Эгоист. Только с тобой - Смирнова Дарина - Страница 3

Тут еще полно всяких ссылок, но я решительно закрываю страницу. Не хочу больше ничего про него знать.

Максим

Мне кажется, еще немного и эта ее гелиамфора прилетела бы мне в голову за то время, пока я шел к выходу. Сам не понимаю, что на меня нашло. Когда я вообще девкам хамил? С чего вдруг стал вываливать на нее свою идеологию? Откуда это желание задеть и поставить на место? Нет. Конечно, мне попадались такие, которые отказывали, но единственное, что я при этом усвоил: если не сказала «да» в первый раз – значит, скажет во второй. Была среди таких даже парочка девственниц. Невелика ценность. Они все не из идейных соображений свою девственность берегут, всего лишь ждут нужного момента, чтобы повыгодней ее продать. Потом были слезы, истерики и звонки по ночам, хотя я ни разу не вспомнил, чтобы что-то им обещал или хотя бы намекал на нечто серьезное. Со временем стал таких сторониться. Убедился, что много усилий все равно не потребуется и со временем они неизменно раздвинут ноги, и решил, что эти усилия мне не очень-то и хочется прилагать. Кругом полно на все готовых одноразовых кукол. Зачем напрягаться? Как говорится, если разницы нет, то зачем платить больше?

А сейчас я чувствую что-то странное. Непреодолимое желание подмять под себя эту златовласку, отдающее резью в области паха. По-моему, со мной такое впервые. Ощущения незнакомые. Зудящие. И вызывающие острую потребность хоть как-то угомонить этот зуд. Думаю, разочек в рот и разочек сзади, и меня отпустит. Начал только не с того. Всего-то нужно сменить тактику. Им всем нравится одинаковое: блестящие цацки, веник подороже и ресторан поэлитней. Всё. Потом еби куда хочешь. А я хочу. Охренеть как хочу. Последний раз я так хотел, стремно признаться, девушку своего единственного и лучшего друга. Ага. Ту, которую я сегодня привез на работу в этот долбаный магазин, будь он неладен, потому что у Богдана из-за нее окончательно слетел колпак. Отправился вершить правосудие, а мне на это время сдал ее на поруки. Вообще говоря, тогда она его девушкой еще не была, потом уже стала, но тем не менее. И то в тот раз я вполне себе смог сдержаться и быстро выкинуть ее из головы. Легко зацепило, легко отпустило. А сейчас не отпускает. Хочешь не хочешь, а придется что-то с этим делать. А делать мне с ней хочется лишь одно. То, для чего они все, собственно говоря, и нужны.

Маша

Вечером Мира отпускает меня пораньше, так что по времени я успеваю заскочить в ателье на углу за готовым платьем. Алла обещала дождаться меня в любом случае, но я не хочу ее задерживать, а для Миры непринципиально, чтобы я досидела смену до конца. Все равно людей под закрытие почти нет. Мы с ней частенько выручаем друг друга в мелочах. Еще одно несомненное ее достоинство – с ней легко договориться.

На улице уже почти стемнело, фонари еще не горят, но первое, что я замечаю в вечерних сумерках, – крутую спортивную машину, стоимостью в несколько десятков моих квартир, припаркованную на том же месте, что и утром. Максим стоит, небрежно привалившись к капоту, пальцами одной руки листает на экране своего смартфона, в пальцах второй зажата сигарета, оранжевый огонек которой вспыхивает ярче, когда он подносит ее ко рту, со смаком затягиваясь. Любитель удовольствий. Даже курит, как будто… какие, право, неуместные ассоциации рождаются… Мира что-то говорила про то, что он утром привез ее на работу. Наверное, и забрать ее приехал.

Максим поднимает голову на звонок колокольчика на входе в магазин, когда за мной закрывается дверь, бросает окурок под ноги, придавливая подошвой ботинка, и убирает телефон во внутренний карман ветровки.

– Маш, иди ко мне.

Какой же у него голос… вкрадчивый размеренный баритон, обволакивающий мягким бархатом и оседающий мурашками на коже, стекающими вниз живота. Так разговаривает демон-искуситель, протягивающий тебе отравленное яблоко. Наверняка знает, какое производит впечатление, и пользуется этим на полную катушку.

Мне бы уйти, гордо задрав подбородок, но любопытство берет верх и я перехожу тротуар, молча вставая напротив него.

– Сейчас. Подожди. У меня тут…

Максим открывает переднюю дверь, берет с сиденья и вытаскивает из машины охапку бордово-красных роз.

– Это тебе.

Я беру цветы, с трудом сдерживая желание расхохотаться. Розы. Красные. До чего же предсказуемо.

– Маш, я извиниться хотел. Я жалею, что наговорил тебе всей этой ерунды.

– Вот как? – невинно уточняю, зарываясь носом в ароматные лепестки.

– С девушкой вчера расстался, чувствую себя паршиво, вот и заносит теперь. Ты мне на самом деле понравилась. Очень.

– Максииим, – выдыхаю сочувственно.

С девушкой, значит, расстался. Интересно, с которой из? Врет как дышит и не краснеет. Засранец.

Я придвигаюсь к нему вплотную и встаю на цыпочки. Ух! До чего же он высокий. Потрясающе. Кладу свободную руку ему на плечо, ощущая стальные мышцы под плотной, чуть шершавой тканью ветровки, и тянусь к его лицу, с удовольствием отмечая, как он наклоняется и ловит взглядом мои губы, словно ждет, что я его вот-вот поцелую. Невесомо мажу губами по его щеке и склоняюсь к уху.

– Иди к черту, Максим, – говорю ему шепотом.

Вот тут уже, глядя на его мгновенно помрачневшее обозленное лицо, не могу удержать смех и, громко смеясь, иду к углу здания, где располагается маленькое швейное ателье.

– Маш, привет, – Алла с набитым ртом выходит из проема открытой двери подсобки, – все готово, – пошарив на полках над длинным белым столом, протягивает мне сверток, – примерь, должно подойти, – переводит взгляд на букет в моей руке, – ммм… какие цветочки… – и откусывает кусок пирожка, следом с шумом отпивая из стаканчика кофе, который поставила рядом с собой на стол.

Я лишь вздыхаю, кладу букет на край стола и иду в тесную узкую примерочную. Алла свое дело знает. Платье сидит на мне как влитое. С финансами у меня последнее время напряженка, а новое платье хочется. Так что я решила немного перешить то, что осталось от мамы. У мамы была совсем другая фигура. Поэтому в бедрах платье пришлось ушить, а в области груди Алла его полностью переделала. Отрезала рукава и сделала вырез-сердце без бретелек с открытыми плечами. По-моему, смотрится отлично. Темно-голубая ткань в пол ненавязчиво переливается в искусственном свете, разрез от бедра, высокая талия, вот только…

– Алла, а оно с груди точно не свалится? – я выхожу в маленький зал, где Алла сидит прямо на рабочем столе, продолжая жевать.

– Куда оно свалится-то, чего выдумываешь?

– Не знаю. Мне как-то непривычно, что оно ни на чем не держится, я такие раньше не носила.

Алла соскакивает со стола, подходит ко мне и подергивает лиф, проверяя, насколько плотно сидят чашечки.

– Не придумывай. Сидит плотно. Ну хочешь, лямку еще пришью?

– А это долго?

– Да недолго. Минут десять.

– Давай тогда пришьем. Мне так удобнее будет.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало на стене примерочной, прикидывая, не будет ли лямка выглядеть лишней, а потом, повинуясь какому-то внутреннему чутью, перевожу его в сторону широкого окна. Фонари так и не зажгли, в ателье у Аллы горит свет, но сквозь стекло я все равно вижу полыхающий с той стороны темной улицы ярко-оранжевый огонек сигареты, который вдруг вспыхивает еще ярче и долго не гаснет, как будто у владельца этой сигареты такой объем легких, что он может выкурить ее за одну затяжку.

Пока Алла строчит машинкой, пришивая к лифу широкую лямку, задумчиво рассматриваю лежащий на столе букет. Розы мне подарил. Может, я ромашки люблю. Я же… Маша… Ладно, вру. Я люблю розы. Я самая простая обычная девушка, которая любит красивые цветы. Любые. Лилии только не люблю, потому что от их запаха голова болит. Дело ведь не только в цветах, а в том, кто их дарит и зачем…

После того как Алла заканчивает стрекотать машинкой, еще раз примеряю платье и, оставшись полностью довольной, забираю пакет. Благодарю Аллу и толкаю плечом дверь на улицу.