Эгоист. Только с тобой - Смирнова Дарина - Страница 18

– Сиськи покажи.

Дрожащими руками поднимаю полы блузки, как на приеме у терапевта, и сдвигаю вверх чашечки бюстгальтера. Мужчина протягивает руку и со скучающим лицом крутит пальцами сосок. Я осторожно скашиваю взгляд по сторонам, повторно осматривая кабинет. Стол, тяжелое мраморное пресс-папье почти у самого края, окно, шкаф, дубовая дверь, за которой стоит тот амбал…

– Маленькие, – заключает, напоследок болезненно оттянув вершинку, и берется за пряжку ремня на брюках, – для начала ртом поработаешь.

Картина с изображением каких-то коней на стене, стул на толстых круглых ножках, стеклянный столик, на котором поднос с чашкой кофе, что я принесла, еще одно окно, отражение потолочного плафона на его темной гладкой поверхности…

Вздрагиваю, когда внезапно раздается тихий щелчок, и я чувствую, как к моей щеке прижимается холодное острое лезвие ножа.

– Рот откроешь или сделать шире, чтоб удобнее было?

– Я открою, – говорю тихо, отводя взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза.

Мужчина складывает нож и убирает обратно в карман. Я сижу, низко опустив голову, и, когда он вслед за ремнем расстегивает молнию, поднимаю на него полный страха покорный взгляд.

– Можно только маленькую просьбу?

Он чуть склоняется ко мне и бьет ладонью по щеке. Уже не так сильно, как в первый раз, скорее, просто унизительно.

– Решила, что раз дохуя языкастая, то будешь чем-то отличаться для меня от других дырок?

– Пожалуйста, – прошу его слезно, глядя снизу вверх, – для вас это ничего не будет стоить, – и пока он снова не ударил или не стал возражать, поспешно прошу, – закройте, пожалуйста, дверь. Там этот мужчина. Я не хочу, чтобы он вошел и увидел. А потом можете делать со мной, что хотите.

– Я лучше попрошу его присоединиться. Ты так и так будешь по три-четыре члена за раз обслуживать.

И вот тут до меня в полной мере доходит окончательное осознание. И того, куда уходили те девушки из зала, и того, о какой бесплатной работе шла речь.

– Я к такому еще не готова. Извините, что нагрубила. Я переволновалась сильно. Я первый раз. Раньше не работала никогда. Думала сначала официанткой. Присмотреться просто. А вы так сразу. Можно я только с вашего члена начну? – опускаю голову и тихо добавляю: – Пожалуйста.

Мужчина кладет ладонь мне на макушку и с силой пихает вниз, в сторону пола, этим жестом еще раз показывая, в каком я перед ним положении. Потом встает из кресла и неторопливо идет к двери. Лишь короткое мгновение я смотрю ему в спину, следом переводя взгляд на мраморное пресс-папье на столе.

Нельзя. Во-первых, он среагирует быстрее, во-вторых, просто нельзя. Даже огрызаться и показывать зубы было нельзя, но я не сообразила сразу, насколько все плохо. Да я и думать не знала, что в нашем городе вот так открыто работают заведения подобного плана. Надеюсь, мое поведение не станет достаточным основанием для того, чтобы он стал тратить на меня свое время в дальнейшем. Судя по тому, как легко он сделал то, что сделал, для него это рядовое событие. Тут полно других девушек, которые смогут удовлетворить его звериные прихоти.

Я подскакиваю на ноги и бросаюсь к окну. Не оборачиваясь, дергаю приоткрытую створку и перемахиваю через подоконник. Мне везет. Этаж первый, хоть и довольно высоко, но под окном ничего нет, кроме крупнозернистого асфальта, на который я приземляюсь на корточки, едва не стукнувшись коленями. Толкаюсь из низкого старта и срываюсь с места.

Переулок, еще один, грязная кирпичная стена, мусорные баки – несколько больших зеленых и один маленький желтый, ряды облетевших берез, памятник Ленину, переулок, переливающаяся розовая вывеска, черная железная дверь, бетонная стена, граффити, низкие заросли стриженого кустарника, выбоина на асфальте, лестница, плитка, парапет, вода… тихий плеск волн, гонимых легкими порывами осеннего ветра, на поверхности почти черных вод озера, местами желтовато искрящихся в свете высоких фонарей. Останавливаюсь и пытаюсь отдышаться. Спина под курткой вся взмокла, и теперь становится зябко. Липко и противно.

Как бы я ни пыталась крепиться и держаться, но чувствую себя совершенно паршиво. Раньше меня никто и ни разу не бил. Даже родители в детстве ни разу не наказывали подобным образом. А мне и пожаловаться некому. Нет, конечно, я самостоятельная, сильная, решаю свои проблемы сама и все такое. Но куда мне против слетевших с катушек мужиков? Проедутся катком и глазом не моргнут. Знаю, что это быстро пройдет, но в этот момент чувствую себя жалкой и униженной. А еще в какое-то мгновение меня почему-то жутко распирает и дерет желание позвонить Максиму и высказать все именно ему. Сказать о том, что все они мерзавцы и подонки и нормальных мужчин вообще, похоже, в этом мире не осталось, и обвинить во всем этом исключительно непосредственно его. Глупость несусветная. Или не глупость. Глупость сугубо в свете того, что я сейчас старательно вру сама себе. Потому что на самом деле, вспоминая сейчас о нем, я подсознательно ищу в нем защиту. А это очень. Очень и очень плохой признак. Да, я понимаю, что тогда он повел себя ничем не лучше этого Льва, но, возможно, эта неосознанная тяга у меня из-за того, как он орал потом на охранника, который меня схватил, ясно давая понять, что трогать меня никому нельзя. Кроме него. Как будто все, что было между нами перед этим, – это «милые бранятся – только тешатся», а вмешиваться в это никому нельзя. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что кто-то меня ударил?

Что ж так хочется к кому-нибудь на ручки, а?! Зараза!

– Девушка, у вас все в порядке?

Я порывисто оборачиваюсь и замечаю, что буквально в метре от меня стоит высокий мужчина в черном классическом пальто. А я даже не услышала, как он подошел. Вот мало мне проблем. Что я тут вообще делаю? Вместо того, чтобы пойти домой и запереть дверь на все замки, болтаюсь по пустынной в это время набережной в полном одиночестве. Вон и кусты удобные прямо за нами. Ему пару метров всего меня протащить.

Мужчина вдруг вскидывает руки ладонями вверх и делает шаг назад.

– Я не хотел пугать.

Голос у него приятный. Глубокий и насыщенный. Хрипловатый немного.

– Подумал, может, помощь нужна. У вас лицо такое расстроенное. Да и зря вы тут одна в такое время ходите. Если хотите, могу до дома вас проводить. Меня Илья зовут.

– Спасибо, Илья. У меня все в порядке. Я всего лишь гуляю, чтобы отвлечься после тяжелого дня.

Илья на мои слова улыбается. Улыбка у него обаятельная и располагающая. Почему-то создается впечатление, что он в принципе часто улыбается. Наверняка при ярком дневном свете будут видны лучистые морщинки в уголках глаз, поскольку, улыбаясь, он слегка щурится. На вид ему чуть больше тридцати. Широкий разворот плеч, стильная стрижка светло-русых волос, коротких снизу и длинных на макушке, и отчего-то пугающие до мурашек, учитывая место и время нашего общения, черные кожаные перчатки на руках.

– Понял. Я пойду тогда. Извините, если напугал. Приятного вечера.

Разворачивается и действительно просто уходит.

Несколько секунд я смотрю ему в спину, а потом срываюсь следом.

– Илья, подождите!

Он останавливается и оборачивается. Снова мягко и дружелюбно улыбается.

– Передумали? Это правильно. Там компания подростков у выхода явно нетрезвых. Мало ли чего.

– А вы сами что тут в такое время делаете в одиночестве? Меня, кстати, Маша зовут.

– Очень приятно, Маша. Тебе идет это имя.

А кто-то сказал, что дерьмовое.

– Ничего, что я так сразу на «ты»?

– Ничего.

– А в одиночестве я, Маш, потому что у меня тоже был, скажем так, не самый легкий день. Решил вот проветриться перед сном. Я неподалеку тут живу.

Всю дорогу до моего дома мы ведем неторопливую беседу. Илья охотно рассказывает о себе, о том, что у него собственный крупный магазин по продаже электроники, в котором сегодня была серьезная проверка, изрядно пошатнувшая его душевное равновесие, и о том, что он любит гулять один, поскольку вся его работа в целом завязана на постоянном общении с людьми, от некоторых из которых он жутко устает. Со мной тем не менее он общается с большой охотой – я больше слушаю, чем говорю, и к тому моменту, когда мы сворачиваем во двор моего дома, под его размеренную плавную речь почти прихожу в себя. Не испытываю ни малейшей неловкости от его присутствия, Илья тоже ведет себя непринужденно и открыто.