Инструкция по продолжению мира. Версия 0.1 - Гортинская Лидия Вячеславовна - Страница 4

Я медленно опустился рядом.

– Я ничего не подписывал.

– Ты прикоснулся, – сказала она. – Для таких договоров этого достаточно. Согласие по умолчанию.

– Это незаконно, – автоматически сказал я.

– Это божественно, – возразила она. – У них другие стандарты.

Я закрыл глаза.

– И что теперь?

– Теперь, – сказала Лира, – тебя либо доведут до Финального События, либо устранят как нестабильный элемент. Судя по тому, что к тебе прислали аудитора, они склоняются ко второму варианту.

– А первый? – спросил я.

– Первый хуже, – честно сказала она.

Снаружи раздался глухой удар. Потом ещё один.

– Он ищет вход, – сказала Лира. – Скоро найдёт.

– Почему вы мне помогаете? – спросил я вдруг. – Вам-то это зачем?

Она посмотрела на меня долгим, странным взглядом.

– Потому что, – сказала она, – я уже десять лет пытаюсь доказать, что пророчества – это не воля судьбы, а плохо составленные документы. А ты – идеальный пример.

Я не знал, радоваться мне или бояться.

– И что вы предлагаете?

Лира встала.

– Бежать, – сказала она. – Далеко. Быстро. И желательно так, чтобы по дороге ничего не активировать.

– Я работаю в Архиве, – сказал я. – Тут всё активируется.

Она улыбнулась. Устало, но с интересом.

– Тогда придётся делать это официально.

С потолка посыпалась пыль. Замок на двери начал светиться тревожным синим.

– Пошли, Гарольд Светодар, – сказала Лира. – Если ты не хочешь стать причиной Апокалипсиса, тебе придётся научиться им быть.

– Мне это не нравится, – честно сказал я.

– Никому не нравится, – ответила она. – Просто некоторые называют это предназначением.

Дверь затрещала. И мы побежали.

(в которой я узнаю, что быть избранным – это платно, сложно и с кучей бланков)

Мы выбежали из Архива не через парадный вход, потому что парадный вход был слишком заметным, а заметность – это первое, чего стоит избегать, если ты внезапно стал важным для устройства мироздания.

– Дыши ровно, – сказала Лира, когда мы вывалились в переулок. – И не оглядывайся.

– Я кладовщик, – пропыхтел я. – Я не умею бегать.

– Теперь бегаешь, – отрезала она.

Столица встретила нас привычным хаосом: торговцы, крики, магические вывески, спорящие философы и два человека, несущие один и тот же ящик в противоположные стороны – классическая картина мира, который считает себя стабильным.

Мы свернули за угол, потом ещё раз, потом туда, где, по моим ощущениям, город заканчивался и начиналась неизведанная территория.

– Сюда, – сказала Лира и толкнула дверь трактира с вывеской «Три Нервных Единорога».

Внутри было шумно, душно и пахло так, как пахнет место, где регулярно встречаются герои и их разочарования. Воздух здесь был густой, наваристый, словно старый бульон из подвигов, неудач и вчерашнего эля. Он цеплялся за ноздри запахом пота, копоти, железа и чего-то неопределённо органического – вероятно, это был привет от дракона, на которого охотились пару месяцев назад.

Вдоль стен висели доспехи, когда-то гордые и сияющие, а теперь испачканные так, будто ими не только сражались, но и играли в футбол, латали крышу и однажды использовали вместо столов. На нагрудниках красовались пятна неизвестного происхождения, на шлемах – вмятины с историей, а из одного наплечника кто-то давно и безуспешно пытался вырастить гриб. Между всем этим сушились носки. Стояли. Именно стояли, потому что после недели в походе они обретали собственный хребет, характер и подозрительную склонность к побегу. От них тянуло таким ароматом, что даже боевые крысы, закалённые осадами, обходили их стороной.

Под лавками и столами валялись запчасти от драконов: чешуя разных калибров, аккуратно сложенные когти, хвостовой шип, используемый как открывалка, и мешок с чем-то, что по накладной значилось как «огнедышащая железа, слегка б/у». Всё это тихо позвякивало и похрустывало, когда кто-то проходил мимо, спотыкаясь о собственную судьбу или чужой щит.

Шум складывался из голосов, смеха, споров о гонорарах и глухого стука кружек – герои обсуждали подвиги так же громко, как разочарования, потому что и то и другое требовало быть услышанным. Потолок сочувственно нависал, стены потели вместе со всеми, а само помещение вздыхало, принимая новых посетителей, будто старый друг, который всё видел и уже ничему не удивлялся.

Я споткнулся о порог и чуть не упал. Меня поймал трактирщик – крупный мужчина с лицом человека, который видел слишком много избранных и выжил.

– Осторожнее, – сказал он. – Пол скользкий. От судьбы.

– Нам бы… – начала Лира.

– Укромное место, – закончил трактирщик. – Стол подальше от окон, еда, и чтобы нас никто не запомнил.

Я кивнул.

– Стандартный набор, – сказал он. – Для героев – скидка. Для тех, кто ими быть не хочет – двойная.

– Мы вторые, – сказал я.

Он посмотрел на мою руку.

– Уже нет, – вздохнул он и проводил нас в угол.

Я сел и впервые за последние полчаса позволил себе подумать. Это было ошибкой.

– Они меня найдут, – сказал я. – Всегда находят. Если в документе есть моя фамилия, они обязательно найдут.

– Возможно, – сказала Лира. – Но не сразу. Здесь действует правило общественного питания: серьёзные структуры сюда заходят неохотно.

– Почему?

– Потому что здесь подают счёт, – ответила она.

Я сжал руки под столом. Печать зудела. Не больно, но настойчиво – как напоминание о неоплаченном долге.

– Лира, – сказал я тихо. – Если всё это правда… если я действительно… часть какого-то механизма… то, что будет, если я просто… откажусь?

Она задумалась.

– Ты когда-нибудь видел, как система реагирует на отказ? – спросила она.

Я вспомнил очередь за справкой формы 12-Б.

– Видел.

– Вот, – сказала она.

К нам подошла официантка и поставила на стол две кружки.

– Это от заведения, – сказала она. – Для успокоения нервов.

– Спасибо, – сказал я. – А это… безопасно?

– В пределах разумного, – ответила она и ушла.

Я сделал глоток. Стало хуже, но спокойнее. Видимо, так и должно быть.

– Нам нужно выбираться из столицы, – сказала Лира. – Пока ты не стал в официальном розыске.

– Я уже, – возразил я. – У меня печать.

– Ты ещё не зарегистрирован как герой, – пояснила она. – Это разные вещи.

– Я боюсь спрашивать, – сказал я.

– И правильно, – кивнула она.

В этот момент дверь трактира распахнулась. И сразу стало ясно: пришли не есть. Вошли трое. В одинаковых плащах, с одинаково уверенными лицами и одинаковым выражением профессионального интереса. Они оглядели зал, задержались взглядом на нашем столике и улыбнулись.

Мне это не понравилось.

– Это кто? – шепнул я.

Лира вздохнула.

– Профсоюз Приключенцев, – сказала она. – Самые опасные хищники этого города.

Они подошли к нашему столу.

– Добрый вечер, – сказал один из них. – Мы почувствовали всплеск незарегистрированного героизма.

– Это не героизм, – сказал я. – Это ошибка.

– Ошибки, – сказал второй, – тоже подлежат учёту.

Третий уже доставал папку.

– Гарольд Светодар? – уточнил он.

– К сожалению, – сказал я.

– Поздравляем, – сказал первый. – Вы подходите под критерии «Потенциальный Избранный». Нам нужно, чтобы вы заполнили несколько форм.

Он выложил на стол стопку бумаг. Она была выше моей кружки.

– А если я не хочу? – спросил я.

Они переглянулись.

– Тогда, – сказал второй, – вам будет сложно получать медицинскую помощь, страховку и посмертные льготы.

– Посмертные… – эхом повторил я.

– Мы заботимся о своих, – улыбнулся третий.

Я посмотрел на Лиру. Она смотрела на бумаги так, как смотрят учёные на особенно редкий, но крайне опасный гриб.

– Это ловушка, – сказала она. – Если он подпишет, он станет частью сюжета. Полноценной.