Досье "Х" (Первый том/Сезон) - Грэмхард Роберт - Страница 3

– Я не думаю, что здесь замешан карлик, —бросает Майкл, осматривая содержимое шкафов и подоконники. Он не криминалист в отличие от нее, новичок в расследованиях, зачем вообще его взяли в этот странный отдел? Никаких НЛО, рептилоидов и прочей ереси не существует. Простая трата времени. Ну, хоть долг перед мафией постепенно будет закрываться.

– Надо опросить соседей, – произносит Лора, одаривая Майкла долгим взглядом. Ей повезло, что у коллеги крепкое телосложение, такую мышечную массу, форму наращивают годами. – Глядя на твои мускулы, они непременно скажут о всем подозрительном, что могли видеть за последние дни.

Майкл и Лора стучат в соседнюю квартиру. Дверь приоткрывается на цепочке, выдавая узкую полоску лица пожилой женщины с сигаретой в зубах.

– Опять копы? Да я вам уже все говорила – не шумил он, не бухал! Был тихим, как мышь, – информирует соседка хриплым голосом, закатывая глаза.

Лора демонстрирует удостоверение, но женщина даже не смотрит, затягиваясь так, что пепел падает на пол. Однако агент намерена задать пару вопросов.

– А вы не замечали, чтобы к нему приходили… гости необычного роста?

Женщина фыркает, выпуская дым в щель двери:

– Кроме вас и почтальона-алкаша тут никто не шастает. Хотя…

Она внезапно прикрывает дверь на секунду, слышен звук сдвигаемой цепочки. Дверь распахивается полностью, открывая захламлённую однушку. Соседка тычет пальцем в пол:

– В день убийства Джада Поттицка, ну за несколько часов до того, как кто-то отправил его на тот свет, ходила я в магазин за мукой. Собиралась испечь выпечки, тесто и яйца у меня были в холодильнике, но вот муки кот наплакал…

– И? – Майкл хмурится. Ему меньше всего хочется слушать трехчасовую болтовню старушенции с планеты обезьян, по кому плачет колокол.

– Иду я на кухню, достала все необходимое… как вдруг свет погас. Перебои с электричеством бывают у нас время от времени, дом старый…

– Ближе к делу, пожалуйста, – просит Лора.

– Матюгнулась я. В моем возрасте позволено: видела много всякого, – хихикает старушка, почесывая макушку, и продолжает: – Вышла в подъезд, расспросить моих соседей, которых я ненавижу всеми фибрами души, вдруг проблема-то локальная…

– Что произошло дальше? – кивает Лора. Майкл смотрит по сторонам, не понимая, зачем им стоит тратить время на доисторическую каргу с прокуренным голосом.

– В подъезде тоже отсутствовало электричество. Ну, я обрадовалась, что не одну меня застала беда. Тогда было бы несправедливо, ведь так?

– Спасибо, мисс Хеллсторм, – не выдерживает Майкл. – Нам пора идти. Кажется, сезон года уже сменился.

– И значит, – продолжает пожилая женщина свой рассказ, игнорируя слова мужчины. – Я наступаю ногой в…

– Дайте угадаю… на букву “д”? – язвит Майкл.

– Нет, “д” стоит передо мной, – старушка подмигивает ему, чувствуя себя победителем. – Я наступаю ногой в нечто белое. Оказывается, просыпала муку, пока несла, а зрение-то нынче плохое. Может быть, на дне упаковки, которую я купила за полцены, была дырка.

– Тра-ге-дия, – медленно произносит агент, ища поддержки в лице напарницы. Лора продолжает быть серьезной. Она привыкла работать по протоколу: лишние эмоции не приветствуются.

– Так… наступаю на остатки муки и замечаю рядом еще один след. Маленький такой. Крохотный.

– Детский? – спрашивает Лора.

– Наш этаж последний в доме, и ни у кого из соседей с моего этажа нет детей.

В скором времени Майкл Прайор и Лора Хейс расспрашивают и других соседей Поттицка, но не находят больше новых улик, зацепок.

– Поехали в цирк, – говорит Лора, и Майкл следует за ней к их служебному фургону.

Площадь перед цирком “Веселье”

Вечер. Неоновые огни вывески мигают, утопая в тумане, смешанном с запахом жареного арахиса и сахарной ваты. Рядом с шатром стоит покосившийся ларек с сувенирами: дешёвыми масками, блестящими веерами игрушечными кинжалами и тонной прочих предметов, которые могут быть интересны посетителям здешнего цирка.

– О, это мило! Возьму, – Лора проводит пальцем по вееру с алыми розами. Такие вещи ей напоминают о покойной бабушке, которая любила чувствовать себя представительницей высшего общества, борющейся при помощи взмахов рук с жарой и зноем.

За прилавком, на стуле с протертой обивкой, сидит мужчина в потрёпанном спортивном костюме. Он не поднимает головы, уставившись в тетрадь с каракулями.

– Берите сами. Деньги – на стол.

– Эй, дружище, клиентов так не обслуживают, – хмурится Майкл. В его понимании сотрудники сферы услуг и торговли должны всегда быть дружелюбными и учтивыми, чтобы людям хотелось снова прийти к ним и чтобы их бизнес “рос как на дрожжах”.

Мужчина бросает на него взгляд. Глаза – как у волка, загнанного в угол. Он резко отодвигается от прилавка, пересаживается в коляску и только теперь герои замечают: у продавца нет ног. Инвалидная коляска, скрипя, выкатывается из тени.

– Я тут не мальчик на побегушках. Хотите сувенир – берите. Не хотите – проваливайте. Никто бегать за вами не намеревается.

– Оставь его… – Лора шепчет Майклу, который уже жалеет, что прицепился к продавцу сувениров.

– Ирак? – щурится Майкл.

– Нет, Йемен, – мужчина удивляется. Пальцы сжимают подлокотники коляски. – Как догадался?

– Интуиция, ну и твой тембр голоса.

– А сам где служил?

– Третья морская пехота. Я был в Багдаде в 2004-м.

Тишина. Даже шум цирка за спиной кажется приглушённым.

В голосе мужчины звучит горькая усмешка:

– Ну что, герой… тебе повезло, а мне не особо, как ты видишь… – он дергает колесо, выкатываясь ближе.

– Вы сделали многое для мира, – произносит с уважением Лора, пытаясь смягчить ситуацию.

Мужчина сообщает сдавленно:

– Мне сказали: "Спасибо за службу". А потом – "Ищи работу, инвалид". Бесплатные протезы от государства? Хреновые, низкого качества, приносят боль…не срастающиеся… Пособия, пенсия? Курам на смех. Сотни лет пройдет, пока куплю хорошие протезы. А теперь… веерами приходится торговать, чтобы на хлеб хватило.

Лора незаметно кладёт купюру на стол. Мужчина даже не смотрит.

– А знаешь, кто достоин такой жизни? – говорит бывший участник боевых действий сквозь зубы, вкладывая ненависть в слова. – Те, кто у власти. Кто нас туда послал. Или вот… – он тычет пальцем в цирк. – Карлики да уродцы. Но эти хотя бы смешить умеют. А я… я только пугать могу и вызываю жалость у простых обывателей.

Майкл молчит. Он прекрасно понимает, каково это быть преданным.

– Вы знаете гнома из театральной труппы? – нарушает недолгое молчание Лора.

Мужчина внезапно хохочет. Звук – как скрежет металла.

– Ха! Есть один такой. Без понятия, как его зовут… Идите, пока у них перерыв в расписании представлений.

Майкл кивает:

– Спасибо. И… держись.

Мужчина не обращает внимания: он уже успел уткнуться в тетрадь.

Гримёрная циркового гнома

Тесное помещение, заваленное коробками с реквизитом, париками и бутылками дешёвого вина. Зеркало в трещинах, окаймлённое лампочками, половина которых не горит. На стене – постер циркового шоу с надписью "СМЕХ – ЭТО НАША РАБОТА!", однако сам Уолтер Саммерс сейчас не смеётся.

Лора показывает удостоверение вслед за напарником, и вежливым тоном обращается к подозреваемому:

– Уолтер Саммерс? Федеральное бюро расследований. Несколько вопросов.

Карлик, коренастый, с жилистыми руками и щетиной на квадратном подбородке, выслушав историю от агентов о следе в подъезде, об отпиленных конечностях, отшвыривает пустую бутылку в угол. Она разбивается о стену, оставляя кроваво-красное пятно от вина.

– Поймите – я артист, а не мясник! – рычит низкий мужчина.

– У вас мощные руки для артиста, – подмечает Лора.

Уолтер вскакивает на стол, чтобы быть на их уровне, лицо искажено яростью:

– Да, я жонглирую гирями! Хотите проверить? (хватает металлический шар) Или вы думаете, все карлики – ущербные маньяки?