Умрешь, когда умрешь - Уотсон Энгус - Страница 8

Йоки Чоппа кивнул. Он запустил пухлые пальцы в свой магический набор, выудил оттуда разнообразные ингредиенты и принялся крошить, сметать, ронять их в магическую чашу. Он добавил туда тлеющий кусочек угля из зажженного Инноваком огня. Помешивая содержимое чаши, он пристально вглядывался в него сощуренными глазами, сильнее обычного выпятив нижнюю губу. В какой-то момент чародей издал невнятный возглас, вероятно, удивления, но в остальном он размышлял и проделывал все молча.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Йоки Чоппа отставил чашу и спросил:

– Могут нам подать трубку?

Никаких «пожалуйста». Его манеры отвратительны, но и это тоже приходилось терпеть Айянне. Она взмахнула рукой. Спустя несколько мгновений служитель поднес зажженную глиняную трубку. Она дважды втянула в себя душистый дым, затем передала трубку служителю, который двинулся к Йоки Чоппе.

Тот сделал долгую затяжку и долго не выпускал дым. Наконец он медленно выдохнул, затем произнес:

– Очевидное толкование и есть правильное. Ты видела конец мира. Мир будет уничтожен этими бледнолицыми людьми. Они убьют всё, включая нас и самих себя.

– Когда?

– Вот это неясно.

– Одно племя бледнолицых людей живет на землях гоачика, верно?

– Грибоеды.

– Мой сон как-то связан с нападением гоачика?

– Мне так не кажется. То был результат дурного обращения с ними Залтана, и я не видел никаких бледных лиц среди погибших или захваченных.

– Что тебе известно об этих грибоедах?

– Они прибыли на лодке к юго-западному берегу Озера Возвращающегося Осетра на землях гоачика примерно сто лет назад. Гоачика решили, что это духи из иного мира, возлюбленные богами. Гоачика обращаются с ними, как с детьми или, может, домашними животными, всячески их защищая, снабжая едой и дровами.

– Но ведь подобное обхождение уничтожает этих грибоедов. – Императрица дважды щелкнула пальцами, чтобы потребовать воды со льдом. – Дай кому-нибудь все, и ты отберешь у него все. Почему они допустили такое?

Йоки Чоппа пожал плечами.

– Что еще тебе о них известно?

– Всего их около сотни. Очень рослые, белокожие. У многих желтые волосы. Мужчины отращивают бороды. У них имеется оусла из десяти человек, они называют их хирдом и без всяких оснований гордятся ими. Из-за опеки гоачика они действительно обленились, разъелись и отупели, в отличие от своей оуслы, которая тренируется много и не жиреет.

– Откуда ты все это знаешь?

– Твой предшественник Залтан в какой-то момент заинтересовался ими и попросил меня узнать побольше, но дальнейшие события помешали ему лично посетить их.

– События?

– Его гибель от твоих рук.

– Ах это! Значит, мы должны истребить этих грибоедов, чтобы помешать им уничтожить мир.

Чародей как-то невнятно кивнул – и не согласие, и не отрицание. Этот кивок вселял тревогу.

– Это же очевидно, – продолжала Айянна. – И нет ничего легче. Я прямо сейчас готова отправить армию, чтобы перебить гоачика за утреннее нападение. Она может разобраться заодно и с этими грибоедами.

Йоки Чоппа поднял духовую трубку и прижал к губам, нацелив на императрицу.

Айянну окатила волна паники. Это что, убийство?! Дротик в трубке обычно макают в яд лягушки из южной империи. От него умирают мгновенно.

Ее тело оцепенело, зато разум затопил поток мыслей.

Это что, месть за убийство Залтана? Неужели Йоки Чоппа гоачика, и это часть их плана, или дело в чем-то другом? Смогут ли лекари достать ребенка из мертвого тела и спасти, или он тоже будет отравлен?

И, во имя сияющей задницы Инновака, почему Йоки Чоппа ждал до этого дня, чтобы ее убить? У него ведь была тысяча возможностей.

Она вспомнила, как играла с духовыми трубками, когда была девочкой. Уже тогда она хотела стать императрицей и представляла себе, как убивает императора отравленным дротиком. И потом она исполнила свою мечту. Немногие люди способны на такое. Она прожила хорошую, счастливую жизнь.

Она вспомнила, как Залтан заскреб ногтями по груди, а другой рукой потянулся к ней, глядя с недоверием и яростью. Он сказал: «Бульк!» – и упал замертво.

Сможет ли она умереть как-нибудь поизящнее и придумать последнее слово поинтереснее? Может, она упадет грациозно и скажет что-нибудь вроде: «Я умираю, как жила, – красиво»? Или же выбора нет? Вдруг только «бульк» и получается, когда сердце останавливается от действия яда? Тогда, наверное, ей лучше промолчать и не пытаться говорить? Какая все-таки жалость, что у нее будет в этом деле только одна попытка.

Йоки Чоппа резко выдул воздух.

Дротик просвистел над плечом Айянны.

– Бульк! – произнес кто-то.

Она обернулась и увидела, как упал один из ее юношей с опахалами. Его опахала из лебяжьих крыльев упали на пол с поразительно громким стуком. Молодой человек дернулся и замер.

– Гоачика, – пояснил старший чародей. – У него под опахалами были спрятаны боевые топоры. Увидел это в магической чаше, пока смотрел там на твой сон.

– Понятно. А еще такие есть?

– Не здесь.

– Ясно. – Айянна снова расслабленно откинулась на свои подушки. – Благодарю тебя, Йоки Чоппа.

Чародей пожал плечами.

Глава седьмая. Страсти на тинге [4]

Вернувшись в старую церковь Криста, где он жил с семьей дядюшки Поппо и тетушки Гуннхильд, Финнбоги Хлюпик начал готовиться к тингу, собранию трудяг, проводившемуся раз в три месяца, на котором обсуждались насущные дела и все, кто старше двенадцати, обязательно напивались.

Он надел было второй свой лучший наряд, еще одно творение Сассы Губожуйки, но передумал и снова влез в голубую рубаху и полосатые штаны. Чтобы немного обновить наряд, что, впрочем, вряд ли кто-то заметил бы, он сменил башмаки с подметками из сыромятной кожи на кожаные мокасины и повязал голову красно-синим платком, надеясь прикрыть слишком широкий лоб и заодно спрятать пару прыщей, которые, по его ощущениям, сияли, словно ночные костры на берегу. Из-за головной повязки каштановые волосы Финнбоги встали торчком, напоминая шляпку гриба, однако приходится чем-то жертвовать.

Его дядя Поппо Белозубый, тетя Гуннхильд Кристолюбка (которые на самом деле не были его дядей и тетей), его как бы сестры Альвильда Надменная и Бренна Застенчивая и младшие, родные между собой Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая ждали его перед церковью рядом с деревянным крестом Криста размером как при жизни. Гуннхильд так говорила: «Как при жизни». Финнбоги несколько раз спрашивал: если этого парня прибили к кресту, чтобы он умер, то не разумнее ли говорить «как при смерти»? Гуннхильд постоянно пропускала его вопрос мимо ушей.

– Прихорошился наконец для тинга? – спросил, сияя улыбкой, дядюшка Поппо, и все вокруг засмеялись, за исключением Оттара, который стоял на кромке леса, хлопая в ладоши и крича на бабочку.

– А, ну да, – сказал Финнбоги.

Его не злило, что дядя Поппо часто дразнится, потому что шутки всегда были благодушными и Поппо обычно радостно потешался и над самим собой. Вот только Финнбоги не понял, почему смеется Альвильда. Она-то всегда прихорашивалась перед тингом не меньше недели.

Они двинулись в сторону Трудов по тропинке, протоптанной в неряшливом зеленом массиве, где спутанные деревья душил буйный, агрессивный подлесок, явно желавший сделаться надлеском.

Поппо с Гуннхильд были добрыми, и Финнбоги был благодарен им за то, что приняли его после смерти родителей, только они никогда не относились к нему как к собственному ребенку. Дядюшке Поппо было плевать, что там у других на уме, а тетушка Гуннхильд была слишком занята поклонением своему богу Кристу и заботами о родных дочерях-двойняшках, Альвильде и Бренне, – в особенности о странноватой, застенчивой Бренне, – чтобы тратить время еще и на Финнбоги. Даже когда они узнали, что он наелся грибов Бьярни Дурня, дядя Поппо хохотал, а тетя Гуннхильд просто поглядела на него, поджав губы.