Поздравляю, тренер! Теперь вы – папа! - Донченко Татьяна - Страница 2

– Да все так делают! Это ж не измена. Ну, подумаешь, передернул…

– Ты в своем уме, Самойлов?! – Я задохнулась от негодования. – Мы должны были воздерживаться от секса! Чтобы в момент овуляции был больше шанс! Ты же знаешь, как это работает! А ты… Ты «растрачиваешь» то, что должно принадлежать мне?! Я из клиник не вылезаю! Плачу за всё это! Колю гормоны, в конце концов! А ты…

Он окинул меня каким-то брезгливым взглядом. Впервые в жизни он посмотрел на меня так. Словно на отвратительное насекомое.

– А тебе бы при этом не помешало бы заняться собой. Тебя от твоих гормонов растарабанило уже…

Он не успел закончить.

Пощечина прилетела быстро и звонко. Я даже не почувствовала боли. Только какое-то холодное, отстраненное удовлетворение. Бумеранг вернулся.

Развернулась и, по пути обратно в прихожую, оделась. Как можно быстрее. Стараясь не думать, не чувствовать, ничего не понимать.

Вышла из дома.

Я больше сюда не вернусь.

⋆꙳•̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ ˚₊⋆

Набрала Вике:

– Планы поменялись. Я еду за Сашулей.

В трубке повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием помех. Вика, услышав мой предательский всхлип, засомневалась:

– У тебя все в порядке, Сонечка?

– Да… Я… Все не очень хорошо. Или… наверное, к лучшему. Просто… потом расскажу, когда тебе Сашулю привезу.

Положила трубку и уставилась на заснеженную дорогу.

Вот тебе и начало декабря. Через месяц Новый год, а муж, ради которого я пожертвовала всем, подбросил мне подарочек под елочку.

Но странно, ведь вместе с горем я испытывала облегчение.

Как будто кто-то снял с меня тяжелое ярмо, которое я тащила на себе долгие годы. Понимала, что наконец-то я одна. Нет больше кабалы, вечного беспросветного безденежья, оскорблений от свекрови и измен мужа.

Бойся своих желаний, как говорят. Хотела побыть на месте Крис, почувствовать, каково это – быть без отношений. Одной. Ну что ж, вот и получила.

Я могу вернуться на свою старую студенческую однушку – единственное, что осталось от родителей в наследство. Маленькая, обшарпанная, но моя.

Переделаю ее в шикарную студию, в уютное гнездышко, где не будет места боли и обидам. Буду жить и творить в свое удовольствие. Без нотаций свекрови о неправильном ведении хозяйства. Без Доты на экране, мешающей спать и слепящей в лицо по ночам.

Но что делать с желанием стать мамой и гормонами, которые сводили меня с ума? Этот вопрос остался без ответа.

Подъехала к катку и сразу направилась к гардеробу, зная, что Сашуля, обычно уже одетая, ждет меня там. Но девочки нигде не было.

В голове промелькнула мысль, что, возможно, малышка не смогла справиться с коньками, упала или испугалась.

Вспомнив свой богатый опыт падений на льду в детстве, я поспешила в раздевалку.

Там, сидя на скамейке, спиной ко входу, оказалась маленькая фигурка. Миниатюрная горка из пуховика.

Я присела напротив, позвала её. Крошка подняла на меня глаза, полные слез.

– Милая, что случилось? – спросила я, быстро её оглядывая.

Внешне цела, крови нет, ссадин тоже вроде бы не видно. А она, захлебываясь рыданиями, начала рассказывать:

– Тренер… он… назвал меня жирной! При всех девочках! И они с меня смеялись.

Я еще раз оглядела ребенка.

Да, она слегка склонна к полноте. Но, боже мой, выглядела как обычный пятилетний ребенок!

Пухленькие щечки, курносый носик, трогательная неуклюжесть. Уж не знаю, какие там адские требования в современном фигурном катании, но разве нельзя как-то помягче с ребенком? С пятилеткой, для которой мир еще состоит из сказок и волшебства?

Волна возмущения поднялась во мне, как цунами. Ярость сменила сочувствие, а материнский инстинкт проснулся с утроенной силой.

Я резко поднялась со скамейки, почувствовав, как кровь прилила к лицу.

– Где этот… – начала я, с трудом подбирая слова, чтобы не сорваться в отборный мат. – Где этот тренер?

Сашуля, всхлипывая, показала пальцем в сторону катка:

– На льду…

– Ух, сейчас я ему устрою! – прошипела я, направляясь к выходу. – Одевайся, милая, я сейчас.

В голове уже рисовались картины справедливого возмездия. Бедный тренер. Он еще не знает, с кем связался.

Он еще узнает, что такое гнев обманутой женщины, да еще и оскорбленной по поводу веса и комплекции. По самому, сука, больному!

Да он пожалеет, что вообще родился на этот свет. Лед под его коньками сейчас будет гореть, как в преисподней.

Выскочила за дверь на каток и тут же налетела на мощную, огромную фигуру мужчины, который только что ловко перемахнул через бортик и оказался прямо у меня на пути. В него-то я со всего маху и врезалась.

Сама не поняла, почему не упала, видимо, в прошлом я была кошкой. От удара в нос ударил морозный воздух и запах дорогого парфюма, смешанный с легким ароматом льда.

Подняла голову. Из-за коньков он казался неприступной скалой. Высоченный… и… невероятно, чертовски красивый.

Черные волосы слегка растрепаны, открывая высокий лоб. Волевой подбородок, словно выточенный скульптором.

Глубокие, пронзительные серые глаза, обведенные темными ресницами, смотрели на меня сверху вниз с легким удивлением.

На нем была тренерская толстовка, подчеркивающая мощные плечи и бицепсы. В общем, Аполлон, сошедший с Олимпа на лед.

Мои гормоны, и без того бушующие, устроили настоящий пожар в организме. Хотелось одновременно и зарыдать от досады, что врезалась в такую красоту, и броситься ему на шею, и заорать на него за то, что встал у меня на пути к справедливости.

– В-вы тренер? – выпалила я не своим голосом.

О, хоть бы, хоть бы!

Хотелось закатить истерику, разнести все к чертям собачьим. Но вместо этого я лишь глупо хлопала ресницами, надеясь, что он окажется не тем самым монстром, который обидел Сашеньку.

А он, видя мой запал поскандалить (или, может, наоборот видел гораздо больше), сложил руки на груди, отчего казался еще крупнее.

Не руки, а мощные окорока какие-то! Мышцы перекатывались под тканью водолазки.

– Ну, допустим… – произнес он, слегка прищурившись. – Хотя, для вас, красавица, я буду кем угодно….

В его голосе прозвучали такие обертона, что у меня мурашки побежали по спине.

И гормоны опять взяли верх!

Что он себе позволяет? Красавица?!

Я ткнула этого самозваного «тренера» пальцем в каменный пресс (боже, как еще палец не сломала?), нахмурилась и понеслась, как разъярённая фурия.

– Знаете ли, что женщина – это не объект для критики, особенно если этой женщине всего лишь пять лет?! Вы видели вообще, что творится в современном мире?! Бодипозитив, феминизм, борьба за права! А вы тут что устраиваете, средневековье с охотой на ведьм?!

Я вдохнула, чтобы перевести дух, и продолжила:

– Нельзя называть женщину полной! Ни при каких обстоятельствах! Она красивая априори! Красивая, понимаете? Независимо от размера одежды, объёма талии и количества складок! А вы, мужланы, обзывая её толстой, вы просто… уроды! Невоспитанные, бессердечные уроды!

Эмоции брали верх, и я уже не контролировала громкость своего голоса. Некоторые родители, стоящие рядом, начали оборачиваться, но мне было плевать. Кто-то должен был сказать это.

– И я не знаю, какие у вас там критерии по весу на этом вашем чертовом льду, но, уверяю вас, маленькая девочка уж точно его в прыжке не проломит! В отличие от вас! – Я ткнула пальцем в его могучую грудь. – Вы же чёртова громадина!

К моему удивлению, мужчина смотрел на меня не с гневом или раздражением, а с восторгом.

По его лицу расползалась улыбка, словно он наблюдал захватывающий спектакль. Его серые глаза искрились, и в них сквозило какое-то странное веселье.

Это меня только распалило.

– И вообще! – заорала я, срываясь на визг. – Я прошлась бы по всей вашей федерации фигурного катания! И где я её только не видела, и на чём только не вертела бы, если б могла физически! Да там же у вас одни интриги, склоки и зависть! А вы, как тренер и педагог (если вы им вообще являетесь), точно должны знать, что своих подопечных нельзя ругать при всех! Разве вы не знаете золотое правило: хвалить при всех, ругать тет-а-тет?!