Бывшие. Расскажи мне о сыне - Колоскова Галина - Страница 4

Я запинаюсь на полуслове. Вновь наступает пауза. В толпе начинают перешёптываться. Директор бросает на меня встревоженный взгляд.

Откашливаюсь. Сжимаю край трибуны до побелевших костяшек на пальцах. Нужно заканчивать. Уходить отсюда прямо сейчас.

– Желаю всем… удачи в новом учебном году, – выпаливаю срывающимся голосом и, не дожидаясь аплодисментов, отступаю от микрофона.

Ноги сами несут меня прочь. Я не смотрю в её сторону. Не могу. Прохожу мимо озадаченного директора. Спускаюсь со сцены. Не разбирая дороги, иду к зданию. Мне нужно остаться одному. Мне нужно дышать. Мне нужно понять, что только что произошло?!

За моей спиной гремит неуверенная, недоумевающая овация. Но я её уже не слышу. Останавливаюсь. В ушах звенит тишина, оглушительная, абсолютная. А перед глазами стоят они, двое. Она – испуганная, живая. И мальчик… С моими глазами.

Прошлое не умерло. Оно только что встало передо мной во всей ужасающе ослепительной реальности. И я не знаю, что делать дальше.

Алёна

Сердце колотится бешено, громко. Сжимаю маленькую тёплую ладошку Дениса так крепко, что он хмурится. Пытается высвободить пальцы.

– Мам, ты сломаешь мне косточки, – бормочет он, отвлекаясь на снующих туда-сюда одноклассников.

Я не могу ответить. Не могу сделать вдох. Фокус растерянного взгляда сузился до одного лица. До глаз, которые видела во сне все эти годы. В кошмарах.

Олег.

Он стоит на импровизированной сцене, рядом с директором школы. Такой же невероятный, как раньше, но только чужой. Говорит в микрофон. Его голос, низкий, уверенный, разливается по школьному двору. Я слышу отдельные слова: «…будущее наших детей…», «…развитие…», «…благодарность педагогам…». Этот голос когда-то шептал мне совсем другие слова. Фразы, от которых закипала кровь, и перехватывало дыхание. А потом он выплёвывал слова, которые резали душу, как лезвие. Холодные и очень жестокие.

Чувствую, как кровь отливает от лица, а ладони становятся ледяными и влажными. Он спонсор. На его деньги построили великолепную спортивную площадку, на которую с восторгом смотрит мой сын. Ирония судьбы. Я отдала последние деньги, влезла в долги, лишь бы он учился здесь, в одной из лучших школ города. А оказывается, его образование частично оплатил отец, о существовании которого Денис даже не знает. Отец, который когда-то не хотел его появления на свет.

Я затравленно оглядываюсь по сторонам. Ищу взглядом путь к отступлению. Надо уйти. Сейчас же. Пока Олег не закончил говорить и не увидел, насколько Денис на него похож. Ноги словно налились свинцом. Ощущаю себя прикованной к месту. С отчаянием смотрю на внезапно возникшего призрака из прошлого. Я не видела его почти восемь лет и ещё бы столько не видеть. Сжимаюсь в желании исчезнуть, стать невидимой.

Его взгляд скользит по толпе родителей. Деловой, отстранённый. Оценивающий. Он почти дошёл до меня. Я готова отвернуться, схватить Дениса и бежать без оглядки. На моё счастье властный взгляд скользит мимо. Выдох застревает в груди колючим комом. Пронесло.

В этот самый момент Денис дёргает меня за руку.

– Мама, смотри, какой большой мяч! – он вскрикивает от восторга, показывая пальцем на площадку, и его звонкий голосок режет тишину между речами.

Голос Олега обрывается. Его взгляд, резко возвращается к нам. К моему лицу. Он вглядывается секунду. Вижу, как в его глазах сначала мелькает недоумение, потом удивление, а затем шок. Полное, абсолютное непонимание. Он замирает с полуоткрытым ртом. Микрофон издаёт неприятный скрежещущий звук.

Он узнал меня. Сквозь годы, сквозь боль, сквозь всю эту толпу. Его взгляд медленно сползает вниз, к мальчику, что прижался к моей руке. К моему сыну. К его сыну. Он смотрит на его глаза. На свои глаза. Время останавливается.

Линейка заканчивается, а я словно в каком-то тумане. Звучит гимн, кто-то говорит ещё что-то, но я уже ничего не слышу. В ушах звенит. На автомате сжимая руку Дениса, поворачиваюсь и почти бегу к воротам, подальше от этого места, от этого человека.

– Мам, ты куда? Ты же сказала, надо подойти к учительнице! – хнычет Денис, спотыкаясь о ноги.

Но я не могу остановиться. Инстинкт самосохранения, выточенный годами страха и одиночества, гонит прочь. Мы почти у выхода. Я уже чувствую свободу, как вдруг сзади раздаётся его голос. Близкий. Без микрофона. Сорванный и грубый.

– Алёнка… Алёна…

Замираю. Хочется провалиться сквозь землю. Сделать вид, что не услышала. Но не могу. Я медленно оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах. Бледный. Его идеальный костюм и дорогие часы кажутся насмешкой над моим поношенным платьем. Олег смотрит на меня, потом на Дениса, который испуганно жмётся ко мне, пряча лицо в складках юбки.

– Ты… – пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Он растерянно смотрит на мальчика. – Это… кто?

Глупая, беспомощная фраза. И от неё внутри у меня всё взрывается. Перед глазами мелькают картинки. Годы молчания. Ночи в слезах. Страхи его болезней. Унижения от бедности. Обида, что не можешь дать ребёнку того, что он хочет. Вопросы Дениса, на которые я не знала, что ответить. Всё вместе вскипает во мне лавой жгучей ненависти и боли.

– Уходи, – хриплый шёпот вырывается из груди. – Немедленно уходи!

– Но… я не понимаю… – он делает шаг вперёд. Большая ладонь тянется к Денису.

Это движение добивает меня. Оно кажется слишком фальшивым после всего.

– Не понимаешь?! – голос срывается на крик. Несколько проходящих мимо родителей оборачиваются. – Ты что, правда не понимаешь? Это наш сын, Олег! Тот, от которого ты предлагал избавиться, как от ненужной помехи! Ты хотел его убить, а теперь явился, как ни в чём не бывало? Смотришь на него, как на диковинку?

Он отшатывается, будто я ударила по лицу. Его глаза становятся совершенно пустыми, стеклянными. Он качает головой, отрицая, не веря.

– Какой аборт? О чём ты? Ты… ты ушла. Бросила меня. И всё.

Его недоумение кажется искренним, настоящим. На секунду в душе вспыхивает искра сомнения. Но я тут же её гашу. Нет. Я помню всё. Помню каждое его слово, взгляд, полный раздражения и страха. В ушах звенит ультиматум. «Мы не готовы, Алёна. Решай – или я, или он».

– Не притворяйся! – шиплю, стараясь, чтобы Денис не слышал ужаса в моем голосе. – Ты прекрасно знаешь, о чём я! Ты сделал свой выбор тогда. А я сделала свой. Он – только мой сын. Ты не имеешь на него никакого права! Для Дениса ты чужой дядя с деньгами, который построил площадку. Запомни это. И оставь нас в покое!

Я резко поворачиваюсь, подхватываю на руки перепуганного Дениса и почти бегу, спотыкаясь на ровном асфальте. Я не оглядываюсь. Не могу. Чувствую тяжёлый, обжигающий взгляд на спине. Внутри всё горит. Трещина, образовавшаяся в душе много лет назад, только что разверзлась бездной. И я не уверена, что её можно сомкнуть.

Олег

Сижу в своём кабинете и не вижу ничего вокруг. На столе разложены важные документы. Горят лампы стационарных телефонов. На большом экране застыли графики, цифры. Но я ничего не вижу. Перед глазами только её лицо. Искажённое болью и ненавистью. И лицо мальчика, очень похожего на меня.

«Ты хотел его убить».

Одни и те же слова без остановки звучат в голове. Они выжигают мысли, логику, уверенность в собственной непогрешимости, с которой жил эти годы. Я всегда думал, что знаю правду. Она ушла. Просто взяла и ушла. Наплевала на меня, нашу любовь, наши планы. Исчезла без объяснений. Через общих знакомых узнал, что Алёна уехала из города. Я решил, что она сделала то, о чём мы спорили. Избавилась от ребёнка. И от меня вместе с ним.

Я был уверен в этом на сто процентов. Уверенность превратилась в обиду, обида – в злость, злость – в ледяной панцирь. Лёд на сердце помогал жить. Он не давал думать о ней, вспоминать, жалеть. Он позволил мне переехать в Казань и построить всё это. Компанию, состояние, жизнь. Жизнь без неё.