Дубовый Ист - Ободников Николай - Страница 11

И что она там говорила про какое-то Черное Дерево?

Воан решил, что при случае обязательно выяснит, о чем речь.

Его рецепторы словно соединились в цепь высокого напряжения. Они утверждали, что к убийству причастен каждый второй. Но вряд ли такое возможно. Иначе в спортзале этим занималась бы баскетбольная команда. Охранник же слышал всего одного. Значит, убийца работал соло. Убираем баскетбольные мячи и достаем классическое убийство на почве ревности или зависти.

Воан спустился на первый этаж и огляделся.

Школьная жизнь испарилась. Вероятно, все разбрелись по комнатам. В конце длинного коридора находилась желтая дверь, и Воан направился к ней. Наверняка это выход. Зачем бы еще так выделять дверь? Вдобавок ему не хотелось тратить время, огибая учебный корпус снаружи.

На стене висел план эвакуации первого этажа.

Воан замахнулся кулаком – и опустил руку.

Если он оставит осколки стекла и не будет сдержан, это осложнит расследование. К тому же это умалит его профессиональную роль. Адвокаты запросто притянут этот сладкий факт за уши и поимеют не отходя от кассы.

Так что Воан просто сфотографировал план эвакуации. Заодно взглянул на пиктограмму сигнала и еще раз убедился, что он находится в глухой заднице, куда не дозвонился бы и сам Господь Бог, даже будь у него прямая линия. Не иначе, обитатели «Дубового Иста» подключены к своей внутренней сети. А то бы все давно сделали отсюда ноги.

Воан направился к желтой двери.

Убийца понимал, что он делает. Чтобы остаться чистым, ему пришлось бы надеть дождевик и перчатки. Учитывая обстоятельность, с которой убийца подошел к делу – свечи, гвозди, стружка на полу, – он продумал и то, что сделает после.

Это было не спонтанное убийство, а тщательно спланированный акт агрессии против жизни. А значит, грязную одежду ожидало одно из двух: могила или пламя. Апрель выдался теплым, но это не относилось к лесу. У кочегаров всё еще было полно работы – жечь уголь и улики. Воан допускал, что убийца мог не знать о котельной. В таком случае одеяния палача сейчас валяются в какой-нибудь коробке посреди леса.

«Страх. Не будем забывать о такой вещи, как страх, – размышлял Воан. – Не исключено, что убийцу вспугнули в самый ответственный момент. Возможно, когда он уже заканчивал дергать конец. Страх мог толкнуть его к уничтожению самых безобидных вещей. В конце концов здесь клепают зануд, а не хладнокровных убийц».

От промозглых мыслей Воана отвлекло неясное бормотание.

Он остановился у распахнутой двери. Бормотание доносилось изнутри. Остальные двери коридора были заперты. Воан посмотрел на табличку «Мастерская искусств. Фотолаборатория». Чуть ниже шла элегантная надпись: «Будьте милосердны к своим талантам».

Размышляя над этим, Воан вошел.

Он очутился в просторном помещении, напоминавшем пункт приема битого гипса. Всё свободное место занимали скульптуры – вазы, звери, человеческие фигурки. Почти все неудачные, кроме одной. Эта статуя высилась в центре. К собственной оторопи, Воан узнал скульптуру. Точнее, не ее саму, а человека, которого она изображала.

Это была Тома Куколь, выполненная в полный рост.

У ее ног на стульчиках сидели четверо парней. Старшеклассники. На брюках – грязные пятна, как будто эти четверо молились, но быстренько расселись, как только Воан вошел.

– Матерь Божья, – прошептал Воан.

Скульптор изобразил девушку обнаженной, как античную богиню. Волосы обрамляли личико и спускались до грудей, но не закрывали их. Тело казалось настоящим. Даже область лобка была вырезана с какой-то шизофреничной страстью к деталям. Тома с мечтательной полуулыбкой вглядывалась в потолок. Вероятно, за нагромождением конструкций она видела апрельское грозовое небо.

На ее правой руке, как на пьедестале, застыла птица с уродливыми крыльями. Она словно пыталась взлететь – но вместо этого неуклюже падала. Крылья птицы напоминали ладони с растопыренными и сплюснутыми пальцами.

– Красота эволюционирует. Нравится? Я назвал ее «Девушка и журавль».

Воан повернулся на голос.

От умывальников в углу комнаты шел высокий молодой мужчина. Он был худощав и анемичен. Пепельного цвета волосы вились и обрывались у острых скул. Кожа у глаз была воспалена, как после бессонной ночи. Он на ходу вытирал руки о полотенце, брошенное через плечо.

– Вилен Львович Мраморский. Видел вас у спортзала. Вами двигали страсть и мастерство. Ибо всё, что производит настоящий мужчина, – это огонь, секс и искусство. Осматриваете свои владения, чтобы оспорить их у тьмы?

Воан рассеянно пожал предложенную руку:

– Иван. Как вам удалось так точно ее изобразить? Я не знал ее лично, но… господи, это же действительно она! Это мрамор?

– Глина и бетон. Кое-где папье-маше с клеем и мелом для фактуры. А после – полировка и белила. Непередаваемый результат, да?

– Почему от нее пахнет лавандой? – Воан действительно ощущал этот аромат.

– Обычная практика скульптурных мастерских. Приходится тянуть за собой природу. Все эти материалы, особенно клей, могут давать неприятный душок. Эдакую творческую тухлинку. Вам правда нравится?

– Нет. Более того, я встревожен. Где вы были этой ночью?

Мраморский вынул из жилетки платок и протер статуе глаза. Воана пробрал озноб, когда он заметил, что на платке осталась влага. Как будто статуя плакала.

– Ночью я был дома с женой, – сообщил Мраморский, убирая платок. – Хотя вряд ли можно называть общежитие домом. Но я действительно почивал близ супруги. А почему вам не нравится? Я лепил Тому с натуры. Особенно удались ее соски и губы. Даже те, что внизу. Не считаете?

Воан посмотрел на статую:

– Это слишком странно, Вилен Львович: найти статую убитой.

Мраморский пожал плечами и повернулся к столику у окна. Там стоял тазик с бело-буроватой субстанцией. Мраморский набрал пригоршни субстанции и вывалил их на крылья «птицы».

– Она растет. Хочу я того или нет, но птица взрослеет. Сладострастие – это жестокость. Хвала античности, теперь хоть кто-то разберется с этой загадкой.

– А кто-то еще пытался? – спросил Воан. – И что, по-вашему, загадка?

– Да все пытались. И разве это не загадочно? Она так прекрасна. Кому могло прийти в голову убивать ее?

– Да много кому. Фотолаборатория открыта?

– Разумеется. Заходите. Если недовольны фотографией на удостоверении, можем сделать получше.

Дверь в фотолабораторию находилась слева от входа. В том же углу с потолка свисал кран. Воан поднял голову и увидел, что потолок оборудован рядами полозьев, по которым вся конструкция, видимо, и скользила.

– А для чего здесь кран?

– Ну, мы ведь не какие-нибудь там «гераклы» и «сизифы», – отозвался Мраморский, не отрываясь от статуи. – Мы ваяем камни, а не таскаем их на себе.

Отворив дверь, Воан ступил в фотолабораторию.

Окон здесь не было. В полумраке угадывались очертания приборов. «Дубовый Ист» не скупился на хобби для учеников. Работать с фотографией можно было как с помощью цифровой фотолаборатории, так и по старинке: используя увеличители, ванночки для проявки и прочее. На противоположной стене висело строгое напоминание: «При работе с фотоматериалами не забывайте включать красное солнце».

– Красное солнце… Супермен бы очень расстроился.

Воан включил лабораторный фонарь. Комнату залил зловещий багровый свет.

Чтобы находить что-то – надо уметь рыться. Воан отточил этот навык, поэтому первым делом заглянул в мусорную корзину. Вынул оттуда несколько снимков. Кто-то пытался сделать изображение четче, но явно не удовлетворился результатом. На чрезмерно осветленных снимках угадывался сверток, заснятый в темноте.

Это могло быть тело.

«Или огромный косяк, – думал Воан, раскладывая фотографии. Красный свет делал их угрожающими. – Кто-то сфотографировал объект в полной темноте. Либо спешил, либо не хотел себя выдавать. А может, и просто руки из жопы».

Оставив фотографии на столике, Воан выключил лампу и вышел.