Удачи, NPC! (СИ) - "Легендарный гений" - Страница 77

Я попытался открыть глаза. Веки слиплись, будто их склеили тем самым липким жгутом Ильного Плавунца. С трудом разлепив их, я узрел потолок знакомой землянки. Знакомые корни, земля… все плыло и двоилось. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в двери, ударил в сетчатку, как ножом, и я застонал.

— О, жив? — раздался голос справа. Голос Гришки. Но не тот, трезвый и деловой, что вчера требовал ответов. Этот был хриплым, усталым и полным глубокого, почти философского отвращения к происходящему. — Поздравляю. Добро пожаловать в мир живых, Микки. Или не совсем живых. Сущих.

Я медленно, с нечеловеческим скрипом в каждом позвонке, повернул голову. Гришка сидел на краю подобия кровати, потирая виски. Его обычно неопрятные волосы торчали во все стороны, словно гнездо разъяренных ос. Лицо было землистого цвета, под глазами — фиолетовые мешки, достойные отдельного багажного места. На нем была только рубаха, и та — навыпуск и заляпана чем-то темным. Он смотрел на меня взглядом человека, видевшего изнанку мироздания и оставшегося этим глубоко разочарованным.

— Гриш… — попытался я выдавить что-то вроде приветствия. Получилось нечто среднее между предсмертным хрипом и шипением лопнувшего меха.

— Не Гриш! — отрезал он резко, но тут же поморщился от собственной громкости. Осознав ошибку, из-за которой я тоже пострадал — черепную коробку засверлили с утроенной силой — он понизил голос до зловещего шепота: — После этого… этого мероприятия… я больше не Гриш. Я — Григорий. Григорий Васильевич. Я поклялся всем духам Скальнолесья, Тьмы и даже этой дурацкой Системе — больше. Никогда. Не пить. С тобой. Самогон. На магической поганке. Никогда, слышишь?

Он ткнул в мою сторону дрожащим пальцем.

— Понимаешь, что это было? — продолжил он. Его глаза дико блестели в полумраке. — Это не просто бодун, Микки. Это… это экзистенциальный кризис в бутылке! Это когда твоя печень подает на тебя в суд духов за жестокое обращение! Это когда из тебя выходит не похмелье, а целая демоническая сущность, обиженная на качество субстрата! Последствия… — он содрогнулся, — …страшные. Непредсказуемые. Я до сих пор чувствую, как у меня в левой пятке поет хор гномов-альбиносов. А в правом ухе… — он замолчал, боясь продолжать.

Я хотел пошутить про то, что ему повезло — у меня, кажется, в обоих ушах сейчас марширует оркестр троллей с литаврами из моей же черепной коробки. Но сил не было. Я просто застонал снова, пытаясь приподняться на локтях. Мир закачался. Запах усилился. И тут мой взгляд упал на угол землянки.

Все. Мой мозг, и без того напоминающий разбитый горшок с прокисшей кашей, окончательно потерял связь с реальностью… Там, прислонившись спиной к земляной стене, в неестественно сидячей позе, дремал… Бурый. Исполинский гризли. Вожак. Уровень 19. Гроза данжей и просто красиво оформленный кусок живой смерти.

И ладно, я не буду спрашивать, как он уровень поднял — хотя чертовски интересно, но важно сейчас вовсе не это! Передо мной был не великий и ужасный босс данжа, которого все местные игроки обходили стороной, и все было бы ничего, если бы он не был одет… как цирковой клоун. Ярко-рыжий парик, съехавший на один глаз, клоунский нос — огромный, красный, из поролона (где они его взяли?!), и огромные, нелепые ботинки, натянутые поверх его мощных лап. На морде — кривой грим: синие звезды под одним глазом, красные спирали под другим. И в одной мохнатой, когтистой лапище он сжимал… балалайку. Маленькую, игрушечную, но самую настоящую балалайку!

Зрелище было настолько сюрреалистичным, апокалиптически нелепым, что даже моя адская головная боль на секунду отступила, уступив место чистейшему, первобытному ужасу и недоумению.

— Ч-ч-что… — прохрипел я, тыча дрожащей лапой в спящего медведя-артиста. — Э-это… Гришка… это…

Гришка мрачно кивнул, глядя на Бурого с выражением человека, который лично присутствовал при падении Вавилонской башни.

— Одно из "непредсказуемых последствий", — пробормотал он. — И не самое страшное, поверь. Хотя и самое… наглядное. Проснется — сам все расскажет. Надеюсь. Если вспомнит. И если не сожрет нас от стыда.

Вид Бурого в клоунском облачении с балалайкой подействовал на меня, как ушат ледяной воды. Сквозь туман похмелья и боли начали пробиваться обрывки вчерашнего… вечера? Ночи? Вечности?

Похождения вспоминались с большим трудом… Я начал массировать виски, погружаясь в свой омыт из обрывков памяти. Но спустя некоторое время, кажется, я нашел отрывок, с которого все началось — возвращение Гришки из его великого похода к Змееглазу!

И знаете, все ведь начиналось очень цивилизованно. Гришка поведал мне историю о Змееглазе, пожаловался на то, что в его отсутствие всякая нечисть из разрыва, который тоже черт пойми, как появился, начала переть, а ведь ему все это дерьмо разгребать придется! А я, дурак, вместо того чтобы гнать его в шею и бежать за травами для ритуала, угостил его элем. Или он меня? Чертов шаман! Он подлил в мою кружку свою магическую настойку на тех самых поганках! Короче, язык у меня развязался, как старый мешок. Изливал душу в три ручья. Поведал о Пепельной Разломе, о том, как Спайк пал смертью храбрых, прикрывая мое мышиное рыло… Мы уже вдвоем ревели в четыре водопада, заливая таверну горькими слезами. Прекратила наши скорбные потуги Люся, вручив нам швабры и ведро с ледяной водой.

— Плакальщики! — рявкнула она, ткнув шваброй мне в грудь. — Убирайте свое горе вон! У вас под ногами пол, а не огромное блюдце! Вы — лужи слюнявые, марш мыть! И чтоб до блеска! Иначе — оба вон, спать на болоте с плавунцами!

Уборка прошла на автопилоте. Швабры мелькали, вода хлюпала, а мы с Гришкой всхлипывали и приговаривали: "Бедный Спайк…", "Вот паук был…". Но продолжить попойку нам так и не дали. Люся, как грозный сержант, выдворила нас за дверь таверны, бросив напоследок: "Алкаши тут не работают! Идите, проспитесь! И чтоб завтра — ни стону, ни вздоха! Чистые фартуки и трезвые головы!"

И знаете, на своей не совсем трезвой головушке, мы решили, что лучшая идея — не идти спать, а продолжить наши похождения. И отправились… в землянку к медведям обсудить ритуал воскрешения Спайка. В теплой компании. Под звездами. Логика была железная: кто лучше шамана и вождя медведей знает про жизнь, смерть и духов леса?

По дороге, подпитываемый "расширяющим сознание" самогончика Гришки, я еще и поведал своему собрату по бутылке о том, что у меня есть шанс вернуть Спайка. Гришка, услышав это, чуть не прыгнул до луны. Он клялся всеми Богами, Демонами, Духами Предков и даже этой дурацкой Системой, что поможет "выдернуть паучка из цепких лап самой Смерти-Коски!" Его энтузиазм был заразителен. И немного пугающ.

Дальше вспоминалось смутнее:

Землянка медведей. Тепло, запах шерсти, меда, земли и… перегара (наш с Гришки). Бурый встретил нас у входа. Его мощная фигура перекрывала свет костра внутри. Он фыркнул, увидев Гришку. Неодобрительно. Очень неодобрительно. — "Шаман. Зачем приполз? Тропы твои пахнут ложью. Как и ты."

Я, уже изрядно "осознавший расширение", полез между ними, едва держась на ногах. — "Бурый! Друг! Вожак! Почему… почему шаман плохой? Он же… он же барьеры ставит! Защищает!" — Я гордо ткнул себя в грудь, чуть не свалившись в грязь. — "Деревню защищает! И таверну! Мою таверну!"

Бурый наклонил свою огромную голову. Его маленькие глазки сверкнули в темноте. — "Защищает? От кого? От нас?" — Он издал низкий, угрожающий рокот. — "Твои барьеры, шаман, не пускают МОИХ. К игрокам. На дорогу. Торговать. Шкуры. Когти. Мясо — не наше! — дичи. Твои барьеры говорят: 'Медведи — зло. Опасность. Держаться подальше'. Это ложь!"

И вот тут до меня начало доходить, что мой мозг половину из всей перепалки просто решил пропустить, вытащив лишь самое важное. Нет, это, конечно, удобно — моя память не так сильно забита, да вот только что-то мне подсказывает, что разговор мог идти как угодно с такими простоями в памяти, но вернемся к отрывочным воспоминаниям.