Метка сталкера (ЛП) - Уайлдер К.Н. - Страница 42

Я съезжаю на простаивающую промзону в милях и от клиники, и от моей квартиры. Фонари здесь мигают, большинство предприятий тёмные и закрытые на ночь. Идеально.

– Почему мы останавливаемся? – спрашивает Окли, и в её голосе снова проскальзывает напряжение.

– Утилизация улик. – Я заруливаю за заброшенный склад, фары выхватывают огромный мусорный контейнер, переполненный строительным хламом. – Минутку.

Я хватаю корзину с заднего сиденья, запах снова бьёт в нос. Окли наблюдает через лобовое стекло, как я подхожу к контейнеру, поднимаю его ржавую крышку и вываливаю содержимое корзины глубоко меж обломков гипсокартона и гниющих досок. Сама корзина следует за ним, исчезая в отходах.

Бродячий кот пугливо шмыгает прочь от шума, единственный свидетель нашего визита. Я возвращаюсь к машине, руки теперь пусты, и выезжаю обратно на дорогу.

– Уборка завершена, – говорю я, снова сворачивая на шоссе.

– Мой герой.

– Всегда к услугам. – Я делаю паузу, мысль всплывает. – Жаль, у меня нет крутого прозвища. Как «Галерейный Убийца».

Окли изучает меня, её выражение меняется. Она закидывает прядь волос за ухо.

– Хирург?

Я качаю головой.

– Слишком прямо.

– Человек–Зеркало?

– Звучит, будто я продаю мебель для ванной. И зеркала были разовой акцией.

Она постукивает пальцами по бедру.

– Симметрист?

– Это даже не настоящее слово. – Я съезжаю на съезд.

– Правдо–наркоман? – В уголке её рта играет маленькая улыбка.

Я бросаю на неё взгляд, приподняв бровь.

– Я не наркоман.

– Ночной Доктор?

– Лучше, но всё ещё медицинское. Слишком привязано к этому убийству.

– Отборный Мозг? – Её улыбка становится шире.

– Это ужасно. Ты ужасна в этом. – Я не могу сдержать ответную улыбку.

– Наблюдатель?

Я обдумываю это, перекатывая слово в голове.

– Неплохо. Простое. Многослойное.

Я направляю машину в знакомую темноту своего гаража, рёв двигателя стихает, когда я нажимаю кнопку опускания двери за нами. Механический гул отдаётся эхом в замкнутом пространстве.

– Милый дом, – бормочу я, ключи позванивают, когда я вынимаю их из замка зажигания.

– Ты здесь живёшь? – спрашивает Окли, вглядываясь через лобовое стекло в бетонные стены.

Я киваю, внезапно испытывая неловкость. Мои пальцы в последний раз отбарабанили по рулю, прежде чем замерли.

– Пошли, – говорю я, отстёгивая ремень безопасности металлическим щелчком. – Пойдём внутрь.

Она кивает, следуя за мной через потайную дверь, ведущую в мою квартиру.

Моё жилище удивляет её – я вижу это по лёгкому расширению её глаз, приоткрывшимся губам.

Люди ожидают, что убийцы живут в подземельях или странных коробках. Вместо этого она находит гладкую мебель середины века, оригинальные картины и панорамные окна с видом на гавань. Огни города мерцают на воде, словно рассыпанные звёзды.

– Это... не то, что я ожидала, – говорит она, проводя кончиками пальцев по спинке кожаного дивана.

– А чего ты ожидала? Подвала с полиэтиленовой плёнкой и коллекцией отрубленных голов? – Я включаю лампу, бросая тёплый свет на отполированные паркетные полы.

Из неё вырывается короткий смешок.

– Может, не настолько экстремального, но точно не... – Она жестом указывает на аккуратный книжный шкаф, – прижизненные издания Воннегута.

– Жди здесь, – говорю я, направляясь к коридору. Её взгляд следует за мной, словно она боится, что я исчезну.

Я достаю маленький бархатный мешочек из сейфа в своей комнате.

Когда я возвращаюсь, Окли сидит там, где я её оставил, и не сводит с меня глаз. Я протягиваю ей мешочек. 

– Это твоё.

Она открывает его, и дыхание у неё перехватывает. Кулон вываливается ей на ладонь, его знакомый овальный узор поблёскивает при свете. Её пальцы, дрожа, скользят по его контуру.

– Ты вернул его, – её голос дрожит, глаза блестят от навернувшихся слёз. Она прижимает его к груди, костяшки пальцев белеют. – Это была последняя вещь, которую она мне подарила... За день до... – Голос обрывается. – Это лучшее, что кто–либо для меня сделал.

– Они больше не причинят тебе боли. – Я встречаю её взгляд. Я не вдаюсь в подробности. Некоторые вещи лучше оставить невысказанными, даже между такими, как мы.

Она преодолевает пространство между нами и с неожиданной силой обвивает руками мою талию. Её лицо прижимается к моей груди, слёзы прорываются наружу, пропитывая мою рубашку. На мгновение я замираю, не привыкший к утешению, а не к контролю. Затем мои руки обнимают её, одна ладонь прижимает её голову, прижимая к ровному ритму моего сердцебиения.

Она отстраняется, разглядывая кулон.

– Цепочка другая.

– Пришлось заменить. Оригинал был сломан. – Я протягиваю руку к ожерелью. – Я попытался найти максимально похожую. Повернись.

Она поворачивается, поднимая волосы. Я подхожу ближе, накидывая цепь ей на шею. Застёжка требует точности, мои пальцы касаются её кожи, пока я застёгиваю её. Кулон занимает своё место, мои руки задерживаются на её плечах.

– Давай приведём тебя в порядок. – Я веду её в сторону главной ванной. – Душ вот здесь.

– Да. – Её пальцы скользят по моей руке, оставляя мурашки.

Ванная комната поблёскивает чёрной плиткой и стеклом, достаточно большая, чтобы вместить четверых. Я включаю воду, пар наполняет комнату, пока я открываю шкафчик.

– Держи. – Я протягиваю ей свежее полотенце. – Я найду чистую одежду.

Она берёт полотенце, но не двигается, чтобы раздеться. Вместо этого её глаза впиваются в мои, зажигая пульс.

– Присоединишься? – спрашивает она. – Ради эффективности.

Опустошение после Венделла всё ещё пульсирует в нас обоих – сила, страх, контроль. Я узнаю этот взгляд, потому что видел его в зеркале. Потребность в чём–то человеческом после столкновения с чудовищным.

– Да, – говорю я. – Эффективность.

Мы раздеваемся без церемоний, одежда падает на плитку. Я заскакиваю в душ первым, поворачиваюсь, чтобы предложить руку. Она замирает, глаза расширяются, пока её взгляд скользит вниз по моему телу, впитывая каждый дюйм с нескрываемым восхищением.

– О, – выдыхает она, и её щёки заливаются румянцем.

Её взгляд задерживается на рельефных мышцах моего пресса, шрамах, отмечающих кожу, затем опускается ниже. Язык скользит, чтобы смочить губы.

– Что–то не так? – спрашиваю я, испытывая неловкость под её пристальным взглядом.

Она качает головой, её глаза встречаются с моими с незнакомым жаром.

– Не не так. Просто... неожиданно.

– Что неожиданного? – Вода струится по моему телу, пока я жду ответа.

– Ты прекрасен, – говорит она, и в её голосе нет притворства. – Словно статуя. Идеален. – Её пальцы протягиваются, зависая в дюймах от моей груди, не касаясь. – Я знала, что ты в хорошей форме, но это... – Её взгляд снова скользит вниз, из губ вырывается короткий вздох. – И ты... больше, чем я представляла.

Её глаза вспыхивают, губы приоткрываются. Голод в её выражении будоражит что–то первобытное во мне, не просто желание разрядки, но сырую потребность обладать и быть нужным.

Она заходит в душ, стеклянная дверца закрывается за ней. Пространство кажется меньше с нами обоими внутри, пар клубится вокруг наших тел.

– Позволь мне, – говорит она.

Её прикосновение скользит по моей груди, мыло оставляет скользкие дорожки на руках, смывая улики, смывая смерть. Её ладонь прижимается к моему животу, мышцы напрягаются под её пальцами. Пар в ванной клубится вокруг, запотевая зеркало, пока наши отражения не размываются в призрачные очертания.

– Всё в порядке? – спрашивает она.

– Да, – выдавливаю я.

Она продолжает мыть меня, методично, но интимно. Когда её рука опускается ниже, я хватаю её за запястье.

– Теперь твоя очередь, – говорю я, забирая мыло.

Я мою её руки, шею и лицо. Она закрывает глаза, пока я работаю, отдаваясь моему прикосновению. Капельки воды задерживаются на её ресницах, трепеща с каждым вздохом. Когда я заканчиваю, мы стоим лицом к лицу, вода струится по нам, пар поднимается густыми клубами вокруг наших тел, окутывая ванную белой дымкой. Шум душа заглушает мир за пределами этого кафельного убежища.