Матабар VII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 48

— Вечные Ангелы… — выдохнула Парела.

И Ардан был с ней полностью согласен. Плоскость клинка, выкованного из сплава Эрталайн, засияла ярким светом и тот, мгновением позже, сорвался широким серпом. Ни печати, ни воплощения. То, что сотворил Рыцарь, даже не имело, по сути, отношения к Звездной науки.

Это была чистая Лей. Его собственная. Вырванная из собственной звезды, прогнанная через чары Селькадского Доспеха Печатей и отправленная в полет. Голая, разрушительная мощь. Простого мага такие манипуляции с Лей и своими Звездами превратили бы, в лучшем случае, в пускающего слюни инвалида, но не Рыцаря.

Мшистый не качнул посохом, не сказал ни единого слова, даже бровью не повел. Но в то же время, как блестящий серп, преломлявший вокруг себя лунный свет, стремительной вспышкой пронесся над землей, майор уже был готов. Несколько виноградных лоз вырвались из длани под его ногами и, сплетаясь в форме щита прошлых веков, застыли перед серпом. Тот рассек первый ряд, опалил второй, а на третьем рассыпался подобно разбитому стеклу. Осколки, падая на землю, исчезали в мерцающей пыли, попутно рассекая истончавшиеся виноградные стебли.

Ардан не сомневался в том, что Майор использовал сложную защитную печать Желтой звезды. Сразу с несколькими функциями — привязкой к разуму самого мага, что позволяло Мшистому контролировать перемещение и активную защиту, самостоятельно реагирующую на параметры энергии интервента.

Вот только активная связь с разумом, как в той же Плети Семена Давоса, погибшего в поместье Иригова, требовала слишком много Лей для поддержания. Не прошло и секунды поединка, а один из кристаллов на браслете Мшистого рассыпался той же пылью, что и Лей-серп Рыцаря.

А тот не стоял на месте. Пользуясь главной уязвимостью Звездных магов — необходимостью задачи параметров для цели печати, он неустанно перемещался по полю. Желтым огнем пылали его коньки-молнии, а доспех вокруг тела будто ловил в плен звездный свет. Тот нитями шерстяной катушки спутывался вокруг призрачных пластин, пока, наконец, Рыцарь не замер и не скрестил клинки.

Будто что-то отталкивая от себя, он с трудом развел в стороны сверкнувшие печатями клинки и из центра перекрестия двух стальных клыков, на волю вырвалась комета. Оставляя позади себя туманный шлейф холодного, завораживающего света, жужжащая сфера, выкованная изо льда и опутанная жидким серебром, понеслась к Мшистому.

Видимо, одного единственного обмена заклинаниями было достаточно, чтобы Тяжелый Рыцарь больше не жалел своих сил. Весь его арсенал, по сути, ограничивался только теми печатями, что были выгравированы на клинках, и не более того, но для большинства битв такого набора вполне достаточно.

Большинства…

Ноги Мшистого коснулись земли, а длань виноградных лоз внезапно зацвела широким, розовым бутоном. Пять лепестков, каждый из которых по ширине не меньше праздничной скатерти, заплясали веселый хоровод вокруг создавшего их майора.

Они встретили дышащую серебром сферу звездного странника. Опутывали её, окутывали, пеленали, будто заблудившееся дитя, забывшее о том, что принадлежит далекому небу и зачем-то спустившееся на землю.

Следующее, что увидел Ардан — ослепительную вспышку света и воронку, диаметром в несколько метров, образовавшуюся между Мшистым и Селькадцем. Поразительное количество кинетической энергии… трудно представить масштаб разрушений, если такое заклинание использовать в городской застройке, а поблизости не найдется Розового военного мага. И не рядового (если такие слова вообще применимы к Розовым магам), а кого-то способностей и возможностей Мшистого.

И все же, несмотря на все свои регалии, майор оказался беззащитен. Очередной его кристалл-накопитель лопнул, а Мшистый оказался без щита прямо напротив Рыцаря. Тот, с каменным выражением лица и сосредоточенным взглядом, бросился вперед.

С прытью и ретивостью хищника, увидевшего обнаженное брюхо своей жертвы, он мчался навстречу Мшистому. С каждым мгновением его доспех сиял все ярче, пока не принял очертания трехметровой верхней половины латного доспеха, держащего в руках столь же исполинские клинки. Практически все тело Селькадца засияло не хуже новогодней елки — десятки печатей, вырезанных на плоти и под ней, запылали Лей энергией.

Рыцарь двигался быстрее, чем был способен уследить взгляд не только человека, но и матабар. Лишь по коротким вспышкам коньков-молний можно было определить, где находился Селькадец. И, казалось, вот-вот и Черный Дом лишится второго своего лучшего военного мага.

Дрогнули три сферы, кружащиеся вокруг навершия посоха Мшистого. Красная соединилась с серой, и поток лавы, трещащей по мере того, как из её недр выстреливали паленные каменные зубья, веером растекся перед Мшистым.

Тот не утруждал себя высчитыванием параметров цели и накрывал магией площадь, ориентируясь по направлению, а не по строгим параметам.

Огненным монстром лава пожирала и без того исстрадавшуюся землю, а неустанно вылетавшие в стороны осколки, порой долетали и до холма — и до капища. Теперь Ардан понял, зачем обе стороны поспешно возвели щиты. Если бы не те, то битва двух Розовых магов могла бы, по итогу, не оставить ни единого наблюдателя…

Клинки Рыцаря, выскользнувшего из цепких лап лавового плена, померкли. Не то, что в руках, а те, что дымкой застыли в латных перчатках призрачного силуэта. Зато вместо этого куда ярче засияла броня и, встретив прямое попадание нескольких каменных зубьев, она превратила те лишь в безобидную гальку.

Рыцарь уже было вновь исчез посреди искр желтых молний, как на сей раз соединились черная и красная сферы Мшистого. С очередным бесшумным хрустом рассыпался накопитель, а над навершием посоха майора запылал все увеличивающийся в размерах шар. Внутри него волнами друг на друга накатывали мазут и нечто, похожее на краску. А шар все набухал и набухал, пока не лопнул весенней почкой.

Только вместо листьев в пространство пролились бесчисленные лучи. Прямыми, бесконечно длинными стрелами цвета засохшей крови, они чертили ломанные линии в пространстве. И там, где они касались физических объектов, то те немедленно начинали дрожать и рассыпаться. Не прахом, не пылью, не чем-то таким, что объясняло бы природу заклинания, а просто — распадаться. Как если бы не лучи рассекали ту невидимую силу притяжения, что позволяла физическому миру существовать в том виде, в котором его видели и ощущали все, кто наблюдал за сражением.

Рыцарю вновь пришлось напитывать доспех Лей, но когда один из лучей коснулся призрачных лат, то на груди Селькадца протянулась рваная, жуткая рана, совсем не похожая на ту, что может оставить клинок ножа или коснувшаяся, пролетевшая мимо пуля. Нет, это кровоточащее месиво из тканей плоти и лоскутов изорванной одежды, выглядела совсем иначе.

Селькадец замер, посмотрел на свою грудь, а затем на Мшистого, выглядящего… скучающим. Да, в самом деле, на лице майора, еще недавно сиявшего безумной жаждой схватки, теперь отразилась лишь тень разочарования, накрывшая собой всеобъемлющую скуку.

Даже не взглянув в сторону суеты на капище, Селькадец развернулся в сторону озера. Его доспех почти полностью померк, а вот молнии, прежде выглядевшие коньками, зазмеились по икрам, пока не обернулись кавалерийскими ботфортами. Рыцарь сделал один единственный шаг вперед и, когда Ардан смог увидеть его силуэт, тот находился уже где-то за сотню метров.

Рыцарь бежал. Вдоль береговой линии, огибая озерную гладь, он мчался так быстро, насколько только позволяла его Лей, подпитывавшая Доспех.

Мшистый же… зевнув, не картинно, а вполне искренне, качнул посохом. Все три сферы, слившись воедино, выстрелили в небо столпом мутного сияния, почти незаметного на фоне ночи. И, точно так же, как недавно в сторону майора устремилась звездная комета, теперь на голову бегущего по песчаному берегу Селькадца осыпался раскрошившийся небосвод.

Десятки темных, пылающих осколков, дождем проливались на берег озера. Зазвучали хлопки взрывов, с небольшим запозданием сопровождавшие купола размытого света, накрывавшие те места, где осколки падали на землю. Рыцарь юлил между ними, то и дело в последний момент уходя от столкновения, но дождь становился все плотнее и плотнее, пока, наконец, не обернулся ливнем. Ливнем, превратившим пляж в решето. Будто кто-то огромный и невидимый без устали стучал по песку молотком, выбивая в том глубокие, идеально ровные воронки.