Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Серегин Федор - Страница 15

Лев кивнул, его взгляд скользнул по «грядкам». Это были стеллажи, сваренные на скорую руку из угольника и водопроводных труб. На них, в несколько ярусов, стояли десятки жестяных банок из-под консервов, эмалированных мисок, керамических горшков, а кое-где — настоящие, фаянсовые лабораторные ванночки. Вместо почвы — серовато-белая крошка.

— Это что? Гравий?

— Дроблёная пемза, — пояснил Крутов. — С завода теплоизоляционных материалов. Лёгкая, инертная, влагоёмкая. Промыли, прокалили. Лучше, чем ничего.

От стеллажей шли самодельные системы полива: резиновые шланги от противогазов, стеклянные трубки, соединённые медицинскими капельницами, а в центре — главный «узел жизнеобеспечения»: бак на двести литров, к которому были прикручены две автомобильные помпы, тихо посапывающие и подрагивающие. От бака тянулся шланг к столу, где над огромной стеклянной колбой склонился Миша Баженов. Рядом с колбой стояли бутыли с реактивами: белые кристаллы аммиачной селитры, красноватый порошок калийной соли, суперфосфат.

— Питательный раствор №1 по рецепту ботаника Виктора, — не глядя, сообщил Миша, осторожно переливая мутноватую жидкость по мензуркам. — Концентрация солей — минимальная, для старта. Реакция среды — слабокислая. Микроэлементы: бор, марганец, цинк — добавил из запасов лаборатории биохимии. Если что-то пойдёт не так, обвиняйте его, — он кивнул на Виктора, который на другом конце подвала с волнением разглядывал плошки с семенами на влажной марле.

Лев подошёл ближе. В некоторых банках уже виднелись бледные, почти прозрачные ростки, пробившие слой керамзита. Салат, укроп, петрушка. Они были хилыми, вытянувшимися, но это была жизнь. Зелёная, хрупкая, созданная вопреки всему.

— Как скорость?

— Медленнее, чем в природе, — отозвался Виктор, подбегая. Его лицо сияло. — Но они растут! Видите? Фотосинтез идёт! Правда, спектр ламп накаливания смещён в красную область, что стимулирует больше стебель, чем лист… Но когда привезут ртутные лампы…

Внезапно с одного из верхних стеллажей раздалось шипение, и струйка воды брызнула из соединения шланга. Рабочий, монтировавший систему, выругался и начал судорожно подматывать её.

— Течёт, — констатировал Крутов с видом человека, который ожидал именно этого. — Резинка старая, дубеет. Соединений — сотни. Каждое — потенциальная протечка. Я говорил.

— Ищите замену, — спокойно сказал Лев. — Осматривайте все шланги. Вместо резины можно попробовать полихлорвиниловые трубки… если такие найдутся.

— В реанимации есть, — машинально бросил Миша, всё ещё занятый растворами. — Для систем переливания.

— Позаимствуем метр-два для критичных участков, — решил Лев. Его взгляд упал на группу рабочих, которые, прислонившись к стене, скептически наблюдали за суетой. В их глазах читалось непонимание. Один, пожилой, с усами, тихо сказал другому: «Траву какую-то растим. Коз кормить. Людям жрать нечего, а они цветочки тут разводят».

Лев услышал. Он подошёл к рабочим.

— Это не трава, товарищи. Это — салат. Витамины, клетчатка. Через три недели, если повезёт, он попадёт в ваш суп. И даст вам сил не свалитьcя от цинги. Вам это не нужно?

Рабочие заёрзали. Тот, что с усами, смущённо крякнул.

— Нужно, конечно, Лев Борисович. Только… верится с трудом. Из водички да под лампочкой.

— А пенициллин из плесени верился? — резко спросил Лев. — А капельница, которая кровь заменяет? Всё начинается с «не верится». Ваша задача — сделать, чтобы эти банки не текли и не падали. От этого зависит, будет ли у вас через месяц в миске хоть какая-то зелень. Понятно?

Мужики переглянулись, закивали. «Понятно», — пробурчал усатый, и они потянулись к своим инструментам с новым, более осмысленным рвением.

В этот момент в подвал быстро спустилась Катя. Она была без халата, в простом платье, но по собранному выражению лица Лев сразу понял — дело.

— Лев, тебя срочно, — она, переведя дух, понизила голос, хотя гул в подвале и так заглушал бы слова. — Только что из Москвы по ВЧ. Комиссия Наркомздрава по приёмке и внедрению новых медицинских образцов назначена на пятнадцатое июня. Через двенадцать дней. Они будут смотреть эндоскопические комплексы и аппараты ИВЛ. Требуют полный пакет документации: технические описания, чертежи, протоколы клинических испытаний, акты о промышленной пригодности. Всё должно быть оформлено по новому госту, который нам ещё даже не прислали.

Лев почувствовал, как усталость навалилась тяжёлой, свинцовой волной. Двенадцать дней, пятнадцатое июня. Помимо битвы за хлеб, помимо руководства всем институтом, теперь нужно было выдержать этот смотр. От него зависело, пойдут ли их разработки в серию, или останутся диковинкой в стенах «Ковчега».

— Хорошо, — сказал он ровно. — Создаём рабочую группу. Ты, я, Крутов, Неговский по ИВЛ, Углов, Юдин и Бакулев по эндоскопам. Сегодня же вечером — первое совещание.

Крутов, услышав своё имя, подошёл, с мрачным видом вытирая масляные руки.

— Лев Борисович, — начал он сдавленно. — Я могу делать или трубки для этих… гидропонных установок, или чертежи для серийного выпуска гастроскопов. И там, и там нужна точная работа, мои руки и моя голова. Одновременно — физически не успею. Или огурцы, или людские жизни. Выбирайте.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Катя смотрела на Льва, ожидая. Миша оторвался от колбы. Даже рабочие притихли.

Лев посмотрел на хрупкие ростки под жёлтым светом ламп. Потом — на Крутова, в глазах которого читалась не злоба, а предельная усталость и отчаяние инженера, разрывающегося на части.

— Мы сделаем и то, и другое, Николай Андреевич, — сказал Лев тихо, но так, чтобы слышали все. — Передай часть работ по гидропонике своим старшим механикам, Семёнову и Колесникову. Они толковые, могут вести монтаж под твоим общим руководством. Твоя голова, твои руки и твои чертежи сейчас критически нужны для медицинских аппаратов. Комиссия из Москвы — это не просто проверка. Это шанс спасти тысячи жизней на других госпитальных койках. Понимаешь?

Крутов тяжело вздохнул, кивнул. В его взгляде была благодарность за решение, снявшее с него непосильный груз выбора.

— Понял. Сегодня же проведу инструктаж с механиками, сменюсь на чертёжные работы. Но с лампами для «Светланы»… без меня им не справиться.

— Договорись с Сашкой, он подключит свои каналы, чтобы их привезли быстрее. А сейчас — идём со мной. Надо обдумать, какие узлы аппарата ИВЛ самые сложные для тиражирования на заводе.

Лев повернулся к Кате.

— Катя, собери людей к шести вечера в моём кабинете. И попроси Марию Семёновну разыскать этот новый гост. Через Громова, если надо.

Он бросил последний взгляд на подземный сад. Ростки под лампами казались крошечными островками надежды в море бетона, ржавчины и человеческого сомнения. Два фронта, две войны. И на обоих нельзя было отступать.

— Держитесь здесь, — сказал он Виктору и рабочим. — Каждый спасённый от утечки литр воды — это грамм будущего урожая.

Он с Крутовым и Катей поднялся по лестнице, оставляя за собой царство жужжащих ламп, тихого шипения воды и упрямой, бледной зелени, пробивающейся к свету.

Пятое июня встретило Льва у входа в бывшую котельную на самой окраине институтского городка не теплом, а едким, проникающим смрадом. Запах стоял сложный, многослойный: сладковатая гниль размокших опилок, резкая, царапающая носоглотку серная кислота, и поверх всего — тяжёлый, удушливый дух браги, но браги какой-то испорченной, химической. Воздух дрожал от жара, исходящего от кирпичных стен, годами впитывавших тепло от паровых котлов.

Внутри царил полумрак, прорезаемый лучами пыльного света из высоких, зарешёченных окон. Помещение, огромное и гулкое, теперь напоминало лагерь алхимиков, впавших в отчаяние. В центре, на постаменте из огнеупорного кирпича, стоял переделанный автоклав — тот самый, из центральной стерилизационной. Он был опоясан самодельной рубашкой охлаждения из согнутых труб, к которым уже подключили шланги. От него, как кишечник, тянулись стеклянные и металлические трубы к ряду громадных, на двадцать литров каждый, бутылей-баллонов из-под серной кислоты, теперь исполнявших роль бродильных чанов. Всё это хозяйство было опутано проводами, термометрами, манометрами, снятыми с негодного оборудования.