Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Серегин Федор - Страница 13

— А голод приведёт к воровству и бунту, — сухо парировал Лев. — Идея Дмитрия Аркадьевича имеет право на жизнь. Но под жёстким контролем. Всё, что будет привезено, — сдаётся на общий склад, учитывается и распределяется по тем же нормам. Никакой самодеятельности. Организовать это должен кто-то с железной рукой и абсолютным авторитетом.

Все взгляды невольно переместились на Сашку. Тот сначала удивлённо поднял брови, потом кивнул, сжав челюсть.

— Понял. Буду и «давить», и «десантом» командовать. Только дайте людей, транспорт и бумагу от твоего имени, Лев, чтобы меня в деревнях слушались.

— Будет, — сказал Лев. Он обвёл взглядом собравшихся. — Итог. Четыре фронта. Первый: давление на власти (я и Сашка). Второй: жёсткое внутреннее нормирование (Катя). Третий: максимальное расширение собственного производства (Пётр Игнатьевич и Крутов). Четвёртый: мобилизация внутренних ресурсов коллектива, закупки «снизу» (Сашка и Жданов). Создаём Штаб продовольственной безопасности. Руководитель — Сашка. Заседания — ежедневно, в восемь утра. Отчёты — мне лично. Вопросы?

Вопросов не было. Была тяжёлая, ясная решимость. Каждый понимал свою роль. Лев откинулся на спинку кресла.

— Тогда всё, за работу. Иван Семёнович, останьтесь, уточним цифры по складам.

Кабинет опустел, наполняясь тревожной энергией действий. Лев подошёл к карте, висевшей на стене. Он взял красный карандаш и жирно обвёл уже намеченный периметр «Ковчега». Затем провёл стрелки к соседним сёлам, к Волге, к городскому комбинату. Получилась схема обороны и снабжения. Как в сорок первом. Только враг был невидим, абстрактен и оттого ещё страшнее. Его звали Дефицит.

— Победа, — пробормотал он себе под нос с горькой, кривой усмешкой, глядя на золотые звёзды Героя, лежавшие в открытой коробке на столе. — А теперь давайте её закрепим. На пустой желудок.

Он резко развернулся, подошёл к столу, нажал кнопку звонка.

— Мария Семёновна, попросите ко мне товарища Громова. Срочно. И принесите, пожалуйста, чаю. Крепкого, без сахара.

Он сел, закрыл глаза на секунду. За окном цвёл его город, его детище, его Ковчег. И теперь ему предстояло спасать его не от ран и болезней, а от самой примитивной, древней угрозы. И в этом не помогли бы ни скальпель, ни пенициллин, ни генеральские звёзды. Только холодный расчёт, воля и умение заставить работать на спасение каждый квадратный метр земли, каждую человеческую связь, каждый грамм доверия, накопленный за годы войны.

Работа начиналась.

Воздух в кабинете на шестнадцатом этаже к полуночи первого июня стал густым, cловно вываренным из смеси табачного дыма и тяжёлого человеческого утомления. Лев Борисов сидел во главе стола, сжав виски большим и указательным пальцами. Перед ним, на полированной поверхности, лежали не отчёты о выздоровлении или чертежи нового аппарата, а зловещие колонки цифр, выведенные дрожащей рукой завхоза Потапова: килограммы, граммы, проценты, сокращающиеся с беспощадной скоростью. Семьдесят процентов поставок. Красный круг на карте, обведённый карандашом, теперь горел в его сознании не абстрактной угрозой, а конкретным, зловещим пульсом — ритмом пустеющих складов.

Он поднял голову, обводя взглядом собравшихся. «Мозговой центр» в сборе. Катя, её лицо под софитами настольной лампы казалось вырезанным из тонкого, упрямого фарфора, с лёгкой тенью под глазами. Сашка, откинувшийся на спинку стула, его обычно подвижные черты застыли в маске усталой ярости. Миша Баженов глядел в пространство расфокусированным взглядом учёного, мысленно перебирая формулы и реакции. Николай Андреевич Крутов, главный инженер, нервно теребил в руках карандаш, уже просчитывая несуществующие конструкции.

Рядом с ними сидели двое новых для таких совещаний людей: заведующий подсобным хозяйством Пётр Игнатьевич, сухонький, как щепка, агроном в стоптанных сапогах, и молодой, лет двадцати пяти, ботаник из ленинградской школы, эвакуированный сюда полгода назад, — Виктор. Его лицо источало не спокойную уверенность, а лихорадочный, нетерпеливый энтузиазм. Завершал круг микробиолог из отдела Ермольевой, Сергей Ильич, человек с умными, усталыми глазами и привычкой всё нюхать, будто воздух всегда полон невидимыми спорами.

— Все ознакомились с цифрами, — начал Лев, и его голос, хрипловатый от усталости, прозвучал тихо, но так, что в комнате замолчал даже лёгкий скрип стульев. — Десять-четырнадцать дней запаса при жёсткой экономии. Потом — системный коллапс. Не из-за бомб, диверсий или эпидемии. Из-за пустых желудков. Вопрос, который я ставлю сегодня, звучит иначе. Не «где найти еду», а «как её создать здесь, внутри нашего периметра, вопреки разрухи, дефициту и законам севооборота».

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— У нас нет плодородных чернозёмов, нет времени ждать урожая, нет скота. Но у нас есть мозги, пустующие площади и отчаяние, которое — хороший катализатор. Я предлагаю обсудить три направления. Не как прорывные открытия — их время потом. А как логические гипотезы, основанные на известных науке принципах.

Лев отодвинул от себя сводку и положил на стол три чистых листа, поочерёдно касаясь их кончиком карандаша.

— Первое. «Зелёные цеха». Растениям для роста нужны не гектары земли, а питательные элементы в растворённом виде, вода, свет и углекислый газ. Метод водных культур — гидропоника — известен. В голландских колониях, в Америке, ещё до войны проводили опыты для тропиков. У нас — подвалы, чердаки, пустующие цеха. Солнца нет? Дадим искусственный свет. Лампы накаливания маломощны, но у завода «Светлана» есть опытные образцы газоразрядных ламп высокого давления. Для освещения цехов. Их спектр… — он посмотрел на ботаника Виктора, — подходит для фотосинтеза?

Молодой человек вздрогнул, словно его ударили током.

— Да! То есть, теоретически — да! Люминесценция паров ртути даёт линии в сине-фиолетовой области, критически важной для роста биомассы. Эффективность выше, чем у ламп накаливания, в разы! Но… — его энтузиазм споткнулся о реальность, — такие лампы — штучный товар, опытное производство. Их не достать.

— Достать, — без интонации сказал Крутов, не отрываясь от блокнота, где его рука уже выводила какие-то схемы. — У «Светланы» замдиректора — мой однокурсник. Он нам должен за реконструкцию вентиляции в цехе сборки. Выбьем два-три десятка ламп, пару балластов. Светить будут аки черти. Греть — тоже. Придётся вентиляцию городить. И насосы для раствора… Насосы — проблема.

— Используем автомобильные помпы, — встрял Сашка, наклоняясь вперёд. — С полуторок, которые стоят в депо. Их — штук двадцать невостребованных. Разберём на запчасти, соберём несколько рабочих. Трубы… трубы — да, сложно.

— Водопроводные чугунные есть на складе коммунальщиков, — тихо сказал Пётр Игнатьевич. — Для ремонта сетей в городке завезли. Двести метров. Можно… попросить. Или взять на временное использование.

В его голосе прозвучала та самая крестьянская, отчаянная решимость, когда речь идёт о выживании. Лев кивнул.

— Второе. «Белок из отходов». — Он перевёл взгляд на Мишу Баженова. — Михаил Анатольевич, ты работал с глубинным культивированием грибов для пенициллина, с дрожжами. Есть данные, что в Германии, в Швейцарии, ещё в тридцатые годы пытались наладить производство кормовых дрожжей на основе гидролизованной целлюлозы. Опилки, щепа, отходы лесопилки — у нас их горы за территорией. Это не хлеб. Но это — концентрированный белок, витамины группы B. Основа для бульонов, паштетов, пищевых добавок.

Миша медленно выпрямился. Его глаза, обычно рассеянные, загорелись холодным, аналитическим огнём.

— Технология известна, — заговорил он быстро, отрывисто. — Сернокислый или солянокислый гидролиз древесины до глюкозного сиропа. Потом — сбраживание специальными штаммами дрожжей рода Candida. Выход белка — до пятидесяти процентов от сухой массы. Но, Лев Борисович… — он поморщился. — Побочные продукты. Фурфурол, метанол — яды. Очистка субстрата — отдельная химическая задача. И запах. Будет вонять, как… как самый дьявольский самогонный аппарат, помноженный на бракованную тушёнку.