"Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 867

Из-за деревьев блеснули остроконечные шпили костела. Костел больше напоминал распухшую от обжорства лягушку, обвешанную игрушками, точно новогодняя елка.

— Вот и пришли. Я к себе. Свободное время. А тебе удачи, — пожелал Орлов. Развернулся и чинно удалился.

Я остался стоять перед зданием, где, судя по определению, пребывал Бог.

Исполняющий обязанности капеллана Дубов оказался высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Он промучил меня, таская по костелу часа два с половиной, показывая каждый закоулок и разъясняя мои обязанности. Слава богу, что ныне половина католических обрядов упразднена, а другая половина упрощена. И на должность полковых капелланов стали набирать не священников, а любых гражданских, которые прошли двухмесячные курсы подготовки. Священники отказались поддерживать армию, воюющую на других планетах. На сладкое и.о. Дубов оставил мне учебный курс «Религиозных основ для местных жителей». Когда же в костел запрыгнул глоттт, которого Дубов радостно приветствовал, я был готов разорвать контракт с армией. Что за извращение — обращать в христианство существо, которое и понять не может, что такое распятие.

Выпроводив и.о. Дубова из костела, я прошел в служебную комнату. Спать мне надлежало, не отходя от места службы. И я завалился на кровать. Я мог бы проспать сейчас вечность.

Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота.

А. Шопенгауэр

Мне, как всегда, повезло. Ну, надо же было так случиться, чтоб на первую ко мне пришел не человек, а глоттт с биопереводчиком, подвешенным под горло, этакий комок серой шевелящейся слизи. А глаза глоттта привораживали. Он беспрестанно моргал, но выглядело это совсем не так, как у человека. В нормальном положении его глазницы затянуты красной кожей век, подернутой набухшими сосудами, точно решеткой. Когда глоттт моргает, глаза просачиваются сквозь веки, взирают на мир и утягиваются назад.

Он зашел ко мне ранним утром. Я только проснулся, поспешно облачился в форму — прямо на голое тело, прошлепал вниз к дверям, и, едва их открыл и сделал два шага в сторону алтаря, глоттт впрыгнул в храм и дважды нервно моргнул. Отнюдь не бесшумно, а с таким звуком, словно лопнули маленькие воздушные шары.

Сквозь приотворенные двери струился яркий утренний свет светил близнецов. А мне вовсе не хотелось развлекать прихожанина, тем более такого. С превеликим удовольствием я проводил бы чудище, сидящее передо мной, пинками за дверь. Но роль, которую я на себя взял, и извечная миссионерская деятельность христианской церкви не позволяли мне выдать свои чувства.

Единственным человеком, которого я с превеликой радостью принял бы сейчас, была Рената. Да еще, конечно, Марк, но он всегда идет вне конкуренции.

Проводив глоттта к кабинке, название которой я так и не запомнил, хоть и.о. Дубов повторил его раза четыре во время вчерашней экскурсии, я перекрестился и шагнул в соседнюю половину, будто взошел на эшафот. В этой кабинке мне надлежало исповедовать полуразумное кенгуру, и я запаниковал. Мне было не по себе. Я не испытывал таких чувств, когда проникал в здание Всемирной Библиотеки. И даже когда шел плечом к плечу с Марком через болота, стремясь к резиденции Гоевина, чтобы убить его, я не волновался так, как сейчас.

Теперь нас разделяла черная декоративная полупрозрачная решетка.

Стоило мне опуститься на жесткую скамейку и отдернуть шторку, которая разделяла половины кабинки, как до меня донеслось визгливое кваканье, напоминавшее вопли подростка, возбужденного видом голой самки. Я очень сомневался, что гермафродитный глоттт понял бы мое сравнение, но именно этот образ пришел ко мне первым.

Биопереводчик ретранслировал кваканье в слова:

— Меня величать/кликать Зур‑тхан‑с сто тридцать девятый. Я делиться/рассказывать/нести слово исповеди тебе кварач святой.

Я понятия не имел, что такое «кварач», но, судя по почтительной интонации переводчика (в кваканье я почтительности разобрать никак не мог), слово относилось ко мне и было насыщено положительными эмоциями.

Биопереводчик подтвердил мои догадки: будто толковый словарь кенгуроидной расы, он выдал мне справочную статью.

— Кварач — у гермафродитов глотттов означает мать и отца в едином лице.

Спасибо, Зур‑тхан‑с, не помню твой номер, удружил…

— Также кварач используется как обращение к лицам, носящим духовный сан, — добавил биопереводчик.

— Я слушаю тебя, сын мой, — елейным голосом произнес я.

Да чтоб я разложился на атомы, если у меня будет такой сын!..

— Кварач, я хотеть/мечтать/просить исповеди. Я очень жаждать/трепетать это таинство. Но меня гнетут/тревожат/страшат сомнения.

Кваканье улеглось, словно глоттт засомневался в здравости своего рассудка.

— Поделись со мной сомнениями, сын мой, — вкрадчиво предложил я.

Ну, все, прилипло. Теперь добра не жди. Хорош сынуля!..

— Я много думать/мечтать/мыслить, и я напоролся/нашел/открыл мысль, что есть парадокс в самом Писании Святом. Этот парадокс затрагивает/касается/бередит только глотттов. Он ни в коей мере не имеет отношения к людям.

Надо же, эта помесь лягушки и кенгуру не такой уж ребенок, как хочется видеть людям.

— В чем же парадокс? — поинтересовался я, сознательно пропустив выражение «сын мой».

— В Святом Писании говорится/описывается/повествуется о народе Бога — человечестве, но там ни слова не упоминается/рассказывается/эпизодируется о глотттах.

— Так и есть, — подтвердил я, отметив наблюдательность Зур‑тхан‑с.

— Но вы говорите/проповедуете/завораживаете, что все твари Вселенной суть творение/производство/вдохновение Божье.

Интересно, кто наплел ему такую ахинею?

— Истинно так, — согласился я.

— Как же возможно это, если в Писании Святом о глотттах ни слова?

Любознательный товарищ.

— Лишь Богу ведом весь масштаб творения его, — выдал я перл.

И, похоже, Зур‑тхан‑с мои объяснения удовлетворили.

— Спасибо, Кварач, слово твое благословенное успокоило/умиротворило меня. Каюсь ныне я, ибо грешен был, когда позволил сомнениям заползти/заструиться/отравить мои помыслы. Каюсь также я, ибо грешен и часто предаюсь гнусным мыслям о строении мироздания без присутствия Бога. Каюсь, что допускаю/предполагаю/предаю возможность отсутствия Бога.

Неужели это и есть все грехи странного существа, которого по прихоти церкви вовлекли в чуждую ему идеологию.

— Я отпускаю грехи твои, сы‑ын мой.

Последние два слова дались мне с зубовным скрежетом. Меня всего передернуло, когда я произносил «сын мой», обращаясь к слоноподобному кенгуроиду.

— Я счастлив, Кварач, я вновь чувствовать/видеть/грезить присутствие Бога.

— Скажи, Зур‑тхан‑с, а много верующих среди твоих соплеменников? — неожиданно для себя поинтересовался я.

— Почему вы спрашивать/интересоваться/не ведать? — насторожился глоттт.

— Я вчера прибыл на службу. Я не успел еще все узнать.

— А где Кварач Дубббоввв?

— Он отбыл домой, на Землю…

— … обетованную.

Биопереводчику удалось передать весь трепет и благоговение, которое вложил глоттт в последнее слово.

— Прочти десять раз «Деве Марии», и грехи твои будут отпущены.

Зур‑тхан‑с истошно расквакался.

Биопереводчик перекинул его странные вопли в слова.

— Рассыпается в благодарностях.

Хлопнула дверь кабинки. Глоттт покинул исповедальню, а затем и капеллу.

До обеда никаких происшествий не случилось. Я даже успел заскучать. Никакого развития событий. Если остальные дни, которые мне придется провести на Амбере, пройдут так же скучно, как и этот, я ни на дюйм не приближусь к разгадке своей памяти. Утреннюю службу я проводил в кромешном одиночестве. Я вообще не стал бы ничего делать, если бы не оставалась вероятность, что в костел кто-нибудь заглянет. Вот и пришлось пыхтеть по укороченной программе. Как проводить утреннюю, дневную и вечернюю службы, мне в двух словах объяснил и.о. Дубов; я оказался прилежным учеником и лишь дважды ошибся, когда выполнял все пункты самостоятельно.