"Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 450

— Ушел по-английски, не прощаясь.

— Просто ушел? Не может быть!

— Еще как может.

— Что ему на этот раз нужно было?

— Настойчиво приглашал в гости.

— И все?

— Сказал, если сам не приду, всю нашу компанию отправит на тот свет. И, знаешь, я ему поверил.

— Так это он… — Грунев указал в сторону трупов.

— Не я — точно. По крайней мере, не помню за собой тяги к сворачиванию чужих шей в бессознательном состоянии. Да и мужики были хорошо подготовленными: скрутили меня за полсекунды. Я дышать без их разрешения не мог.

— Да-а-а… Тебя на пять минут одного оставить нельзя. Что дальше делать будем?

— Звони Виктору. Пусть хоть он порадуется.

Пока Грунев набирал номер, я машинально вытащил из кармана очки и попытался нацепить их на нос, не заметив, что стекла разбиты и острые углы осколков торчат внутрь. Чуть глаза себе не выколол.

— Да пропадите вы пропадом! — Я бросил их на землю и для верности раздавил ногой. — Чтоб я еще раз уподобился очкарикам!

Илья долго и пристально рассматривал подарок незнакомца, но так и не смог определить, чьей фирмы эта продукция. Тонкая пластинка имела лишь две кнопки — зеленую и красную, размерами аппарат неведомый был чуть меньше моего телефона.

— Точно сказать не могу, но, скорее всего, это мобильник с односторонней связью. Тебе позвонить могут, ты — нет.

— А «жучки»?

— Запросто.

— Выходит, они теперь всегда будут знать, где я нахожусь?

— Очкарики и без него, похоже, знают о каждом нашем шаге, так что сильно не расстраивайся. Единственный совет: когда хочешь, чтобы тебя не подслушивали, убирай его подальше. — Грунев вернул пластинку. — Насколько я понимаю, выбрасывать игрушку ты не собираешься?

До ближайшей остановки маршрутки предстояло идти минут двадцать. Я почти очухался, хотя каждый шаг отдавался болью. Если бы не очкарик, бандиты меня бы капитально покалечили, но благодарить его почему-то не хотелось. Еще неизвестно, что готовит предстоящая встреча. Не зря ведь говорят: «Есть вещи и пострашнее смерти», и мне очень не хотелось познать одну из них.

— Надо хоть посмотреть на типа, который так жаждет со мной покалякать.

— Нашим говорить будем?

Я приложил палец к губам и утвердительно кивнул. Мы перешли к нейтральным темам и, обсуждая самые роскошные коттеджи поселка, добрались до дороги. Ждать маршрутку пришлось недолго.

По дороге в Москву я пытался понять собственную решимость пойти навстречу неизвестности. И не мог. Логика подсказывала единственно верный путь — бросить все и бежать куда подальше. Наивные мысли Маргариты о спасении человечества меня сейчас абсолютно не трогали. Какая разница, что будет с остальными, когда лично меня отправят к праотцам? Но тут подсознание подкинуло неизменный девиз отца: «Не отказывай себе в удовольствии делать добро». Нет, я не стал поборником идеи всеобщего гуманизма, но бросать людей, которые рисковали жизнью, чтобы вытащить меня из лап человека с черным диском… Это — предательство, которое в моем понимании являлось самым постыдным грехом.

Как-то раз мы поспорили с отцом о всеобщем добре и зле.

— Всеобщего зла как такового нет, — сказал он. — Существует множество недобрых дел, интриг, измен… И если рассматривать их совокупность как некую квинтэссенцию зла, то с ней бороться действительно бессмысленно.

— То есть зло непобедимо? — с издевкой спросил я.

— Если пытаться одолеть его вообще, да. Однако я-то призываю не к этому. Помогать нужно не всем людям одновременно, а конкретному человеку. И бороться не с преступностью как таковой, а с причиной, которая толкает опять же отдельно взятого индивидуума на попрание основных заповедей.

Наш спор произошел, когда отец согласился возглавить благотворительный фонд. Я не мог понять причин, побудивших его перейти на нижеоплачиваемую работу, да еще с огромной потерей личного времени — ведь только дорога до офиса и обратно занимала более четырех часов.

Старший Зайцев остался верен своим принципам до конца. Даже к малолетней проститутке Раисе он хотел найти подход, дабы направить ее на путь истинный. У меня подобных стремлений не было, но сейчас, когда я думал о том, что из-за моей трусости могут погибнуть конкретные люди, слова отца воспринимались по-новому. Доживать свои дни под гнетом вины за гибель друзей я бы, наверное, не смог.

В квартире мы застали одного майора.

— Как прогулялись? — спросил он шедшего впереди Илью. Увидев меня, ответил сам: — Судя по твоей физиономии — неважно.

— На самом деле все намного хуже, — ответил я.

— Рассказывайте. — Он предложил пройти на кухню.

— Одну минуту. — Я забежал в свою комнату, чтобы спрятать под подушку подарок очкарика.

Мы расположились за обеденным столом.

— А наши где?

— Маргарита решила произвести оптовые закупки продуктов и забрала с собой молодежь. А у Сашки обувь из строя вышла, отправился за новой. Что у вас случилось?

Я вкратце пересказал свой разговор с очкариком.

— Хреново, ешь твою медь!

— Думаете, не стоило соглашаться?

— А какие еще варианты — пристрелить гада? Так вроде он тебя спас.

— Я, сами понимаете, был без оружия, и справиться голыми руками с типом, который четверых мордоворотов уложил, мне слабо́.

— Давно хотел сказать — ты бы брал с собой «Осу», когда на дело идешь.

— А вдруг господа полицейские заинтересуются? Что я им скажу?

— С оружием разберемся, — махнул рукой Степаныч. — Меня другое сейчас волнует: где мы оплошали? Выходит, они нас не первый день пасут? В поселке моментально вычислили, здесь тоже. Неужели утечка произошла через Ивана Игнатьича, пусть земля ему будет пухом. Или кто-то не все говорит? — Майор пристально посмотрел на меня. — Семен, я хоть тебя и не слышу, но ощущение такое, что ты скрываешь нечто важное. И началось это в тот день, когда я на Игнатьича вышел.

Мне стало не по себе. Как он мог догадаться? Да и я хорош — ведь никогда не знаешь, что действительно способно навредить… Решил больше ничего не скрывать:

— Вы правы. Честно говоря, мне и сейчас не хочется говорить. Ну да ладно…

Пришлось рассказать о телефонном разговоре с Ромкой, о встрече с Лялей, ее странной смерти, о пожаре в квартире. Закончив с химкинскими событиями, дополнил рассказ и о сегодняшней беседе с очкариком.

— Да, Семен, — майор положил мне руку на плечо, — досталось тебе! На твоем месте я, наверное, тоже не стал бы откровенничать. Хотя в нашем положении любая мелочь может оказаться роковой.

И только о последних словах Ляли я так и не смог заставить себя рассказать. Спазм подступил к горлу, и мне срочно потребовалось промочить глотку под краном.

— Теперь вы знаете обо мне все. — Я вернулся за стол.

— Ситуация становится еще запутаннее, — произнес майор. — Когда ты рассказал о видео, показанном Виктором, я подумал, что тебе могли в кровь через шприц ввести «жучка». Но тут выползают две нестыковки. Во-первых, вряд ли очкарики могли предположить, что ты от них скроешься, а во-вторых, зачем устраивать засаду в Химках, если им через «жучка» известно, где тебя искать?

— Одежду я тогда сменил всю, даже волосы зверски вычесал, чтобы уж наверняка ничего не осталось.

— И все равно нас нашли. Это я не к тому, что взяли именно твой след, они любого могли пометить. Как бы выяснить кого? Илья, ты сможешь нас просканировать?

— А какой в этом смысл?

— Если отыщем метку, сможем узнать, как она была установлена. Или ты думаешь, жизнь заканчивается уже сегодня?

— Хорошо. Кое-что из оборудования у меня имеется, что-то надо будет докупить. Я этим займусь.

— А мне что делать? Сидеть и ждать звонка?

— Ты себя как чувствуешь? Если так же, как выглядишь, то пока лучше отдохни.

— Отдыхать будем… сами знаете где.

— Как ты оптимистично завернул! Ладно, для тебя тоже будет работенка. Твой очкарик что-то говорил о вымирании целого племени молодых людей, помнишь?