Возлюби ближнего своего (ЛП) - Уитт Л.А. - Страница 21

Мы оба рассмеялись и продолжили идти.

- Чувак, здесь великолепно, - сказал он через некоторое время. - Пейзажи просто невероятные.

- Одна из моих любимых достопримечательностей в Колорадо.

- Весь штат такой?

Я покачал головой.

- Направляйся на восток, и по мере приближения к Небраске местность начнет напоминать... ну, Небраску. Здесь гораздо цивилизованнее.

- Цивилизованнее? - Он приподнял бровь. - Ты так это называешь?

- Как бы ты это назвал?

Он огляделся.

- Ну,... ухабистее.

Я фыркнул.

- Ухабистее? Правда?

- Да. В Оклахоме красиво и гладко. - Он очертил рукой круг, как будто водил им по воображаемой плоской поверхности. - Вот это цивилизованно.

- Угу. Говорит мужчина, только что сказавший, как здесь красиво. - Я покачал головой. - Значит, нигде нет гор? Как ты не сошел с ума в таком месте?

- Веришь, что я не видел настоящей горы до десяти лет?

У меня отвисла челюсть.

- Серьезно? Чувак, я впервые занялся скалолазанием еще до того, как пошел в первый класс.

- Да, ну, некоторые из нас были обездоленными молодыми людьми, вынужденными жить на равнинах.

- Я скажу, что ты был обделен.

- Вполне, - сказал он. - Так ты все еще занимаешься скалолазанием?

- Нет, уже много лет. Это было то, что я делал со своим отцом и братом, так что...

- О. Понятно.

- Но, возможно, когда-нибудь я попробую еще раз. - Я пожал плечами. - Знаешь, если я когда-нибудь найду кого-нибудь, кто согласится свисать с каменной стены на нескольких веревках.

Он рассмеялся.

- Что ж, если ты когда-нибудь захочешь взять с собой новичка, я бы с удовольствием попробовал.

- Может быть, я так и сделаю. - Наши взгляды встретились, и молчание грозило принять неловкий оборот, поэтому я указал на тропу. - За тем поворотом есть местечко, где мы можем остановиться и перекусить, если ты проголодался. Пара столиков для пикника и все такое.

- Я бы поел.

- Тогда пойдем.

К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы вернуть нас к непринужденной светской беседе, и мы продолжили путь вверх и за поворот к поляне у реки. Около десяти лет назад в «Паркс энд Рекреейшн» была оборудована площадка для пикников, и на первый взгляд казалось, что на старые столы, обветшавшие от времени, напали термиты. Однако при ближайшем рассмотрении оказывалось, что все бороздки и отверстия образовывают более четкие, продуманные узоры.

Я бросил рюкзак поверх нескольких надписей о том, что М.Р. был здесь и Кейси любит Джордана. Мы достали свой ланч и уселись на обветшалые скамейки.

Пока мы ели, Даррен сказал:

- У меня к тебе вопрос.

- Да?

- Мне всегда было любопытно узнать об этом, но я думаю, что могу спросить тебя, не превращая это в неприятный спор, в котором один из нас, в конце концов, попытается утопить другого в реке.

Смеясь, я отвинтил крышку на своей бутылке с водой.

- Ну, теперь мне определенно любопытно, так что давай.

- Ты веришь в эволюцию, да? В Большой взрыв? Во все это?

- Верю.

- И ты когда-то был верующим, верно?

Я кивнул.

Он запихнул пустой пакет из-под сэндвичей в рюкзак.

- Значит, тогда, когда ты увидел все это, - он махнул рукой в сторону окружавшей нас природы, - ты поверил, что все это было создано.

Я приподнял бровь.

- И сейчас ты спросишь меня, как я могу не верить, когда вокруг меня столько удивительного?

Даррен рассмеялся.

- Ну, в не столь пассивно-агрессивном смысле, да. Мне просто любопытно. Я всегда верил, но я все еще хочу понять, как все выглядит для того, кто в это не верит. Мне трудно поверить, что все это произошло случайно, понимаешь? Это не значит, что я не верю в научные теории; я просто не думаю, что такие вещи, как Большой взрыв, произошли случайно.

- Действительно?

Он кивнул.

- Я не рассматриваю науку как дискредитирующую Бога. Я рассматриваю ее как объяснение Вселенной, которую Он создал, а не ту, которая просто случайно возникла.

Я сделал глоток и отставил бутылку в сторону.

- Я думаю, еще более удивительно, что все это произошло случайно. Вся планета. Мы. Все это. - Я обвел рукой вокруг нас. - Шансы были миллиарды к одному, но это случилось, и, возможно, большую часть столетия, если мне повезет, я буду частью этого.

- Интересно. - Он улыбнулся. - Это как бы разрушает всю теорию о том, что атеисты считают жизнь бессмысленной.

- Совсем немного, - сказал я с тихим смешком. - И, признаюсь, я и сам в это верил, еще до того, как стал одним из них. Но, потом я понял, что довольно сложно воспринимать что-то как бессмысленное, когда оно конечное. Когда я был верующим, все сводилось к вечности, и казалось, что эта жизнь - просто формальность. Что-то, что ты делаешь, прежде чем перейти к главному. - Я повернулся к нему лицом. - Но когда ты получаешь все это, ты, черт возьми, получаешь от этого удовольствие.

- Интересно, - снова сказал он, на этот раз больше самому себе.

Я сделал еще глоток. Закрывая бутылку, я сказал:

- Раз уж мы заговорили о щекотливых вещах, из-за которых один из нас может утонуть в реке, мне тоже кое-что интересно.

Даррен ухмыльнулся.

- Может, нам стоит отойти подальше от реки?

- Я рискну.

- Тогда выкладывай.

- Ты сказал, что был верующим всю свою жизнь. Это стало проблемой, когда ты понял, что ты гей?

- О да. Это был... процесс. - Даррен медленно выдохнул. - Отрицание, гнев, снова отрицание. Мне потребовалось много времени, чтобы справиться с этим и понять, что я не могу этого изменить, а моя семья... - Он присвистнул и покачал головой.

- Думаю, они восприняли это не очень хорошо.

- Вовсе нет. Мы были фундаменталистами. Папа был пастором, и все мы, дети, были помешаны на миссионерской работе. В семье Ромеро было много людей, которые пытались разобраться в себе, поверь мне.

- Могу себе представить.

- Особенно мой отец. Он был в ярости. Абсолютно в ярости. На самом деле, он выгнал меня.

- Сколько тебе было лет?

- Шестнадцать. Он просто... он не выдержал и вышвырнул меня вон. У меня не было ни работы, ни машины, поэтому я уехал и остался со своей тетей. - Даррен встретился со мной взглядом. - Но ты поверишь, что именно мой отец в конечном итоге помог мне примириться с моими убеждениями и моей сексуальной ориентацией?

Я моргнул.

- Ты шутишь.

Он покачал головой.

- Даже после того, как выгнал тебя? Как?

- Ну, еще до того, как я ушел из семьи и стал жить со своей тетей, я долгое время был очень зол на свою ориентацию. В основном на себя, потому что мне казалось, что я должен это преодолеть, но я не смог. Иногда я злился на Бога, потому что был уверен, что Он создал меня таким, а потом осудил за это. И это заставляло меня чувствовать себя виноватым и неверным, и я злился еще больше, и... - Он махнул рукой. - Это был просто порочный круг. Но я понял, что я был таким, и Бог не отверг бы меня за это. А потом я рассказал об этом своим родителям, и меня выгнали.

Даррен замолчал. Он на мгновение перевел взгляд на пейзаж, его взгляд был рассеянным. Наконец, он продолжил.

- Однажды воскресным вечером папа пришел в дом моей тети и усадил меня рядом с собой. Помню, я был в ужасе, когда он сказал, что нам нужно поговорить с глазу на глаз. Я был уверен, что он собирается выдвинуть мне ультиматум. Когда он сел напротив меня и положил Библию на стол, я очень, очень испугался, что это конец и от меня вот-вот отрекутся.

Я сглотнула, почувствовав, как внутри у меня все сжалось от знакомой тошноты.

- Так что же произошло?

- Ты знаешь притчу о блудном сыне?

О, да. Возможно, меня раз двенадцать били этим по голове.

Я просто кивнул.

- Папа прочитал мне этот отрывок. И я чувствовал себя все более и более виноватым, как будто он пытался сказать мне, что я должен быть как сын из притчи и прийти просить прощения у семьи. Что если я это сделаю, они непременно простят меня и все будут праздновать, потому что это будет означать, что сын, которого они считали мертвым, во всяком случае, духовно, вернулся.