Август, воскресенье, вечер (СИ) - Ру Тори - Страница 13

Поплотнее зашториваю окно, кутаюсь в плед, устраиваюсь на кровати с ноутбуком и слежу за хороводом зефирок в чашке какао, принесенного мамой. Я снова и снова в красках вспоминаю наш разговор с Ваней — из головы не выходят его жестокие слова о моей подноготной и смеющиеся, сверкающие золотом глаза. По всему выходит, что он — благородный воин, ведущий людей к свободе и свету, а я — глава клана тьмы. Он презирает и осуждает меня и менять свое отношение не собирается.

От засевшей в груди досады я не могу продышаться, всхлипываю, болтаюсь по дому и не нахожу занятий по душе. Бросаю в диалог с Илюхой тупые мемы, и тот отвечает смеющимися смайлами. На выходных Рюмин принудительно задействован в посадке картошки — корячится с тетей Таней на «фазенде» в поле за поселком, однако свободную минутку для меня все же находит, и его поддержка как никогда ценна.

В обед от Илюхи прилетает ссылка на годичные курсы для абитуриентов, и я готова прыгать до потолка. Ведь эти курсы будут проходить на базе задонского филиала того самого вуза и гарантированно, без дополнительных испытаний, помогут мне поступить на юрфак в областном центре. Вот же оно — серьезное дело с прицелом на будущее, которое требует от меня отец. Правда, есть одно но: курсы стоят немалых денег, и я понятия не имею, понравится ли сей факт моему родителю.

* * *

На удивление, спустя пару дней вселенской скорби мама взяла себя в руки — высветлила кончики прядей, выбросила из кладовой старую одежду, а сегодня жарит на кухне свиные ребрышки под кисло-сладким соусом, печет шарлотку и, под танцевальные треки из девяностых, болтает по телефону с тетей Яной.

Сплетни для местных жителей — своеобразная терапия. Муссируя их, люди на время забывают о том, что собственная жизнь пуста, никчемна или вообще летит коту под хвост.

Сейчас, например, приятельницы с энтузиазмом перемывают кости Марине Волковой, и я, захлопнув ноутбук, превращаюсь в слух.

— Ты же знаешь, Ян, мы едва знакомы: Марина уехала почти сразу после того, как мы с Ромой поженились и начали строить этот дом. С Анной Игнатовной мы хорошо общались, но она не распространялась на эту тему… Да, я недавно заглядывала к ним — поздороваться, навестить. Марина пока и сама не знает, какие у нее планы. Все зависит от состояния матери и от того, как поведет себя Таня. Что? А… Ну, знаешь, я свечку не держала… Мальчишка хорошенький, на Марину очень похож. Жаль только, что неблагополучный.

Я подвисаю с открытым ртом и с минуту перевариваю услышанное. О чем они? Это Волков-то неблагополучный?

Да он, единственный в школе, ходит на занятия в костюме с иголочки, по памяти цитирует философов девятнадцатого века, заступается за молодняк и в дверях галантно пропускает девчонок вперед.

Хотя его неподвижный, вызывающий оцепенение взгляд и впрямь нехило пугает. Какими бы крутыми ни были Илюха и его товарищи, они так и не осмелились в открытую его ломать. А когда кто-то задевает его драгоценную Ингу, он реально начинает смахивать на стремного отморозка.

А, может, он такой и есть?

Лицо расплывается в злорадной улыбке, и я ничего не могу с ней поделать — грехопадение Волкова роднит нас и мажет одним миром. Если наш Ванечка не святой, зачем так старательно под него косит? Неужто боится, что ангелоподобная Бобкова не вынесет горькой правды и пошлет?..

«…Тронешь ее и будешь иметь дело со мной…»

Звучит многообещающе.

— Трону, Волков. Конечно я ее трону!

План созревает молниеносно.

Проигнорировав мамино приглашение к столу, я быстро влезаю в легкий сарафан в желтый цветочек, собираю волосы в хвост и, пробежав по гравию вдоль кирпичной стены внутреннего дворика, справляюсь с автоматической створкой гаражных ворот. На полках с инструментами с зимы хранятся аэрозольные баллончики с черной краской — их на новогодние праздники привезли отцовские кореша. Тридцать первого декабря здоровенные мужики пили в сауне водку, с визгом ныряли голышом в снег, а потом нарисовали на листе профнастила мишень и палили по ней из «Сайги».

К моей вящей радости, краска не загустела, шарик при встряхивании издает нежные щелчки. Бобкова живет дворов на десять ниже по улице, в столетней пятистенной избушке, доставшейся от прабабки. Когда-то давно, еще в первом классе, я бывала у них в гостях. Ее мать пекла вкуснейшие пирожки с абрикосовым джемом, пела красивые песни и заплетала Инге умопомрачительные косы, но обстановка в комнатах удручала, пробуждала желание помочь, и я еще долго таскала из дома конфеты для Инги и приставала к маме с расспросами, почему некоторые люди живут вот так.

— Потому что неудачники! — объяснил отец. — Вскидывают лапки и ни черта по жизни не могут. Они сами виноваты. Больше не вздумай с ней дружить, а то и на тебя привычка к нищете перекинется.

Воровато озираясь, я шагаю по узкому, покрытому трещинами тротуару — вокруг выбившихся из плена резинки кудрей порхают белые бабочки, голые щиколотки обжигает молодая крапива.

Дом Бобковых утопает в розоватых облаках цветущих плодовых деревьев, на веревке во дворе сушатся выстиранные вещи, недавно выкрашенный в изумрудный цвет штакетник забора загадочно поблескивает на солнце.

Райская идиллия.

От злости и азарта заходится сердце, трясутся руки и покалывает пятки. Быстро достаю из сумки баллончик и, встряхнув, вывожу поверх свежей зеленой краски крупные яркие буквы:

«Ло-хуш-ка».

Закончив с вредительством, поднимаюсь на цыпочки, сдергиваю с прищепок Бобковскую олимпийку и, размахнувшись, забрасываю в пыль.

— Ну, давай, ангелочек! Жалуйся своему спасителю. Пусть продемонстрирует истинную сущность!

* * *

Глава 14

Я жду последствий весь день: прислушиваюсь к звукам с улицы и шарахаюсь от каждой тени, но ничего не происходит — взбешенный Волков не выбивает дверь с ноги и не врывается в наш дом, не бросает камни в стекла и даже не вызывает меня в палисадник для внушений.

Пристально всматриваюсь в щелку между шторами, но в соседнем дворе тишина — только глупые курицы роют когтистыми лапами землю, хлопают крыльями и поклевывают блестящий поливочный шланг.

Неизвестность тяготит, и я выползаю на звуки попсы девяностых. Мама сидит за столом, нацепив очки, задумчиво перебирает какие-то квитанции, и я, поморщившись, почти до нуля сбавляю громкость.

— Мам, я тут краем уха услыхала, что наш новенький — проблемный. Как это понимать? Не пора ли купить шокер и врезать дополнительный замок?

— Да я сама толком ничего не знаю, Лер. Неудобно было расспрашивать. А замки действительно пора врезать, нас ведь теперь некому защищать…

На мамино лицо ложится тень, но мне и без ее страданий тошно и муторно.

Достаю из выдвижного шкафчика вчетверо сложенный пакет, забираю с полочки банковскую карту и ключи и отправляюсь в магазин — я бы не отказалась от плитки темного миндального шоколада и большого латте с карамелью…

Единственный в поселке супермаркет с кофемашиной на входе тоже расположен недалеко от церкви и поезда, но на душе скребут кошки, и я, воровато оглянувшись, спешу к дому Бобковой. Мне позарез нужно разобраться, что́в моем утреннем плане пошло не так.

Я расправляю плечи и высоко поднимаю голову, здороваюсь со встречными бабушками, ловлю тоскливый и восторженный взгляд неженатого алкаша Димки, но, поравнявшись с халупой Инги, застываю как вкопанная.

Мокрая и чистая олимпийка висит на веревке у крыльца, а из разморенного послеобеденной жарой сада доносятся тяжелый злой рэп, веселый смех и громкие голоса, перекрикивающие речитатив исполнителя. Осторожно заглядываю в проем между штакетником, и в глазах на секунду темнеет: Ваня и Бобкова шуточно сражаются на малярных валиках с длинными рукоятками, а ее младший брат катается по двору на старом самокате, комментирует поединок и ведет счет. Судя по всему, в этом раунде по очкам побеждает Инга, и вся троица снова перекрикивает рэпера и звонко хохочет.