13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 508

- Ты прекрасно знаешь, что заманил её ради себя. Зачем? Святой Кир свидетель, я уже жалею, что вообще когда-то упомянул твоё имя!

- Леди Виржиния достаточно умна, чтобы самостоятельно разобраться в моих мотивах, и не стоит...

- О, да - умна, прекрасна и вообще просто кладезь добродетелей, но я не припомню, чтобы...

- И она бы не стала меня перебивать, потому что воспитание...

- Куда приютскому выкормышу с приютским же воспитанием лезть в жизнь порядочных горожан! А вот теперь я жалею, что занялся этим делом!

Достойные джентльмены кричали всё громче и размахивали руками всё сильнее - так, что даже роза зашаталась на хлипком столике. Глаза мисс Грунинг потемнели то ли от ужаса, то ли от гнева.

- Когда я упомянул леди Виржинию, то вовсе не собирался укорять тебя...

- Леди Виржиния в этом сумасшедшем доме - единственная достойная упоминания особа, кроме миссис Мариани, разумеется, и поэтому я настаиваю...

Слушать перебранку стало невыносимо, и я решила вмешаться - благо, трость была при мне. Трёх сильных ударов по полу хватило, чтобы паркет треснул - а Эллис с Роджером умолкли и наконец-то посмотрели на меня.

- Господа, - улыбнулась я, стараясь выглядеть кротко и невинно - насколько возможно для наследницы Валтеров. - Умерьте пыл, прошу. И перестаньте упоминать моё имя как аргумент: боюсь, для некоторых из присутствующих это может оказаться слишком серьёзным ударом. Из-за ваших похвал и недостойной ревности некая в высшей степени легкомысленная особа уже мысленно примеряет вон тот красивый белый горшок к моей голове, - и я указала на розу.

Едкая, на грани допустимого шутка произвела неожиданный эффект.

Во-первых, мисс Грунинг вскрикнула и выбежала, уронив метёлку.

Во-вторых, Роджер уставился на трещину в паркетной доске с восхищением, которое доставалось только героям древности - или, вернее, их деяниям.

В-третьих, Эллис вдруг будто бы засиял изнутри и схватил хозяина дома за плечи, выкрикивая сущую бессмыслицу:

- Оно там! То, что потерялось! Точно, там! Наверняка!

Роджер обернулся ко мне, улыбаясь восторженно и светло:

- Леди Виржиния, вы точно провидица!

А Эллис наконец отпустил его, подскочил к цветочному горшку - и с размаху швырнул его об пол. Рыхлая, сырая земля рассыпалась.

Гладкий золотой ободок сверкнул ярко, точно искра в золе.

- Действительно, то самое! - восхитился детектив, подбирая его и обтирая краем шарфа - того, что подарила Мэдди. Хорошо, что она этого не видела! - Поразительно. Нет, я догадывался, разумеется, что из дома его не выносили, но вряд ли бы отыскал без подсказки. Всё же маленькие вещи слишком удобно прятать! - заключил он и вложил кольцо в ладонь... нет, не Роджеру, а мне.

- Что это? - высокомерно и холодно осведомилась я.

И не потому, что действительно испытывала нечто подобное - просто не всегда удаётся скрыть удивление безобидным образом. Смею надеяться, что мои манеры ещё не худший вариант: большую часть неприглядных поступков люди совершают, дабы сокрыть свои слабости, действительные или мнимые. И лишь безупречно страшные создания Небес, вроде маркиза Рокпорта, не стесняются показывать себя такими, какие они есть... вопрос, впрочем - благо ли это, а если благо, то для кого? Не для невольных свидетелей - уж точно.

- Обручальное кольцо! - торжественно объявил Эллис. - Ну же, Роджер, излагай свою безумную теорию, не видишь - леди интересно? - и расхохотался.

К счастью, его несуразное поведение не могло смутить никого из присутствующих. Паола наблюдала за детективом с тем же выражением лица, с каким проверяла сочинения Лиама - с бесконечным доброжелательным терпением и лёгким удивлением, словно говоря: "О, воистину мир богат на трогательные чудеса". Я недоумённо разглядывала перепачканное землёй кольцо - изящный золотой ободок, украшенный гранатовым цветком наперстянки с капельками аквамариновой росы. Тонкая работа, и наверняка сделана на заказ, не удивлюсь, если по эскизу Роджера; подобные вещи всегда чувствуются, словно действительно можно вложить в металл и драгоценные камни тепло своего сердца и нерастраченную любовь.

А Роджер тем временем пустился в объяснения:

- Видите ли, леди Виржиния, некоторое время назад моя мать серьёзно заболела. Её мучил жар, и в бреду она постоянно говорила о каких-то младенцах. Я решил, что матушку беспокоит, что я до сих пор не женат, а значит, нет и наследников. Что ж, поправить это несложно, однако сперва нужно найти подходящую невесту. Или хотя бы обручальное кольцо заказать. Вообще-то, когда не знаешь, с какого конца за дело взяться, лучше начать с деталей, - неожиданно оживился он, и глаза у него заблестели. - Например, когда я хочу узнать человека получше, то беру свою тетрадь с набросками и рисую одежду, которая, как мне кажется, подходит ему безупречно. Не обязательно модную, к слову. Эллиса я всё время наряжаю во что-нибудь старинное, никконское. А вас бы мне непременно захотелось изобразить в мужском костюме... Простите, - смутился Роджер. - Бестактно с моей стороны, да и не о том речь. Итак, твёрдо решив жениться, я в первую очередь пошёл к ювелиру и заказал обручальное кольцо.

С этими словами он забрал у меня золотой ободок - и без труда надел на собственный безымянный палец. И только тогда я заметила, какие изящные у Роджера руки - точь-в-точь как у Эллиса. Из всех моих знакомых мужчин похвастаться такими мог только Эрвин Калле, но суставы у художника от работы стали широковаты, а вокруг безобразно обстриженных ногтей у него темнели пятна въевшейся краски.

- Оно по размеру и вам, - заметила я. Роджер застенчиво улыбнулся, точно получил лучший в своей жизни комплимент:

- Да, разумеется - ведь моей невесте должно подходить то же, что и мне! Иначе какой в этом смысл? И лишь теперь я понимаю, что всё началось с кольца, - вздохнул он вдруг, мрачнея. - Понимаете, у Джудит, то есть у покойной мисс Миллз, был один грех. В остальном она - как подарок Небес, то есть была как подарок, конечно... Трудолюбивая, честная, добрая, умелая, никаких родственников в Бромли. И, что самое главное, Джудит обожала мою мать - всю целиком, с привычками и чудачествами, несмотря на болезнь. Звала ласково даже... даже когда становилось трудно. - Роджер сглотнул и на мгновение отвёл взгляд, но почти сразу сумел взять себя в руки. - А мама это чувствовала - и слушалась её. Беда в том, что Джудит не могла удержаться от воровства. У нас часто пропадали мелкие вещи - сегодня платок с монограммой, через неделю - карандаш или недоделанная мамина вышивка, через месяц - вилка. Если исчезало что-то по-настоящему ценное, например, моя печать, я начинал громко жаловаться на пропажу кому-нибудь в присутствии Джудит, и вскоре вещь отыскивалась в неожиданном месте. Печать, скажем, обнаружилась на дне супницы, - разразился Роджер хриплым, похожим на кашель смехом. - Думаю, в любом другом доме Джудит пришлось бы нелегко, но мама вовсе ничего не замечала, а я не сердился. Вот другое дело, когда управляющий пытается укрыть часть дохода от мастерской и положить себе в карман, а такое случается чаще, чем мне хотелось бы. Вы не представляете, леди Виржиния, сколько соблазнов для вороватого человека в швейной мастерской!

- Довольно, мы уже поняли, - мягко прервал рассказ Эллис и обернулся ко мне: - Вам, учитывая ваши собственные непростые отношения с прислугой, думаю, не надо лишний раз объяснять, почему мисс Миллз так долго проработала в этом доме. И продолжала б дальше, если бы не трагическая случайность. Вы наверняка уже догадались, какая.

Пальцы у меня сами собою сжались на трости; раненую ладонь прострелило болью. Запах сырой земли из разбитого горшка стал вдруг необычайно резким, а февральские лиловатые сумерки за окном обожгли взгляд холодом. Давний сон - тот, с которого всё это началось - предстал перед внутренним взором, застилая действительность.

...На постели, укрытая одеялом, лежит женщина - тонкая, сухая и белая, как бумажный лист. Она умирает - умирает прямо сейчас...